Созвездие Девы
Шрифт:
– Неужели уснула?
– Спит, восстанавливает силы. Тяжелая выдалась ночка, повезло еще, что сегодня суббота.
– Мне пора, сынок. Вкусный у вас чай, – мечтательно вздохнула Петрова. – Улучшай, не улучшай, а всё равно от сорта зависит. Где брали?
– Надо спросить у Вериной мамы.
Ее улыбка пропадала постепенно: сначала опустился один угол сухих губ, затем второй.
– Надеюсь, ты понимаешь, что я не могу этого одобрить.
– Знакомства с Вериной мамой?
– Не корчь из себя дурака!
– Потому что она человек? – кисло спросил Артемий. – Всегда подозревал вас в расизме.
«Если больно мне, пускай другим будет еще больнее» – обычная для него защитная реакция. В таких ситуациях ведьма предпочитала промолчать, дабы не раздувать углей спора. Зная Воропаева, невозможно предугадать, кто выйдет победителем.
Но тот, похоже, успел устыдиться в своем едком замечании.
– Елена Михайловна, я понимаю, что вы имеете в виду. Что маги, как волки, с одним или одной на всю оставшуюся жизнь, но… Это не моя история. Так будет лучше.
– Лучше для кого? – холодно осведомилась биологичка. – Для нее? Едва ли. Ты уже влез в судьбу этого человечка, не усложняй всё еще больше!
Давненько у него не было такого чувства, точно кто-то водит лобзиком по оголенным нервам. Танец над пропастью – вот что такое их отношения. Петрова ни за что на свете не подняла бы столь щекотливой темы, не будь эта тема ее любимой мозолью.
– Предлагаете бросить Веру? После всего, что…
– Нет, не предлагаю. Забрать ее сейчас – всё равно что вырвать игрушку из рук детдомовца, не дав ни наиграться, ни рассмотреть толком. Своего ты не отдаешь, Артемий, хребты ломаешь, но не отдаешь. Я это помню. Но хотя бы выслушай совет человека, который повидал в этой жизни гораздо больше, чем ты.
– Когда оппонент старше тридцати, указывать на возраст несколько бестактно, Елена Михайловна, – с веселой грустью заметил «детдомовец». – Но я обещаю принять к сведению ваш совет, каким бы он ни был.
– Позаботься о своей жене, не рви всё сразу. Это меньшее, что ты обязан для нее сделать.
Она, конечно, догадывается о его дальнейших планах, на то и магистр Елена Петрова. Вот только он, Воропаев, не сможет сохранить теплых отношений с женой, если Галина сама того не захочет! Никто не вправе попрекать его этим вопросом, а уж тем более вертеть пальцем в ране, которая и без того болит!
– Не злись на меня, – попросила Елена Михайловна, – перед тобой всего лишь старая сварливая брюзга, погрязшая в своих мелких заботках. Куда ей жизни учить? Свою бы свалку разгрести. И возрастом попрекнула не со зла: взыграла старушечья бестактность.
– Никакая вы не старая… – пробормотал он, не сомневаясь, что «сварливая брюзга» нагло жмет на эмоциональные кнопки. Природа-матушка не создает ведьм белыми и пушистыми: ей это неинтересно.
– Старая, старая. Мой Гена умрет в следующем году, восьмого марта, представляешь? – ни с того ни с сего поделилась Петрова.
– Геннадий Родионович? С чего вы взяли?
– Все мы рано или
Что он должен сказать? Посочувствовать? Спросить что-то бессмысленное, переведя разговор с темы смерти на более жизнерадостную? Или увидеть в этом намек, предупреждение? Елена не бросает слов на ветер…
– Пойду я, Тёмушка. Вчера одиннадцатые мои срез писали, будем проверять в УО. Заранее пустырником запаслась, ох, мама моя ненаглядная! А про Гену тебе сказала, потому что больше некому. Ты да Гена – вот и вся моя семья. Не мужу же про мужа рассказывать!
Она потрепала его по щеке, немного манерно, как стопудовая тетушка своего глистоподобного троюродного племянника, но не снисходительно. По-доброму. Единственная ласка, которую можно ждать от Елены Михайловны. Нерадивых учеников она шлепала по пальцам тетрадями или тыкала в бок полутораметровой указкой. Всё относительно.
На самом деле, мало просто обрести резерв магии: для долголетия, цепкой памяти и прочих приятных бонусов источник требуется раз-ви-вать. Чем мы и занялись, начиная с сегодняшнего дня.
Артемий объяснил, что, раз он теперь мой наставник, то нужно соблюсти все приличествующие церемонии, принести особую клятву и обменяться vice versa (наоборот, в обратном порядке – лат., прим. автора) – предметами, хранящими отпечаток личности каждого из нас. Думали долго, не халатами же обмениваться или, того хуже, черновиками отчетов! В итоге нашим общим vice versa стал Печорин… Вы не подумайте, Печориным звали лохматого медведя с белым бантом и умными пластмассовыми глазами, которого я обнимала, засыпая. Подарок Воропаева ко Дню Всех Влюбленных, ага.
Обучение начали, как и положено, с азов. Простейшие упражнения на тренировку резерва давались с переменным успехом: книга взлетела с первой попытки, фокус с расстегиванием пуговиц также шел на ура (спросите авторитетный источник), а вот спичка не соизволила зажечься, сколько бы я над ней не билась.
Времени не хватало ни на что. Мужественно выдержав рабочий день, в течение которого мы успевали переброситься парой-тройкой слов, разъезжались по домам. Найти бы силы добрести до кровати, какая уж тут романтика? Спасали совместные дежурства, редкие, чтобы не усугублять подозрения.
Мерзкие слухи о нас гуляли по больнице на тонких шпильках. Кто-то охотно верил им, кто-то посылал сплетников по проторенному русским народом пути, кто-то колебался. Мы же старались всячески опровергнуть эти слухи: общались друг с другом подчеркнуто холодно; Артемий не скупился на подколы в мой адрес, я делала вид, что смертельно оскорбляюсь и ненавижу его до зубного скрипа. Друзья вставали в защиту, Жанна украдкой поднимала вверх большой палец. Карина не игнорировала меня, но постоянно смотрела в пол (от стыда ли, от гадливости – неведомо), и в один прекрасный день просто перестала со мной общаться.