Созвездие Девы
Шрифт:
– Помню, помню. Так ты же вроде клялась, что из Рязани ни ногой, – насмешливо напомнил Воропаев.
– Жизнь, Тёмка, это сплошные взлеты-падения. Как прославился наш погорелый театр, так и мотаемся по всей России-матушке, народ развлекаем, – вздохнула она, забавно шевеля губами. – А я слышала, что ты в глубинку подался, вроде как и воздух чище, и платят больше. Корыстный ты человек, Воропаев, но корыстный изысканно, ни чета моим цирковым. Те за полбуханки горы свернут и родину толкнут на рынке по дешевке. До сих пор копишь, э?
– Лика, солнце, остановись
– Точнее, это он балуется мной. По ниточке, по ниточке ходить я не желаю, но приходится. Счас мы, например… О-о-о! Нет слов, одни эмоции! В общем, ставим «Графиню де Монсоро». Такая экспрессия, спятить можно! Режиссер бездарен, актеры – сплошь и рядом недоумки, на каждого алкаша три нарика, но суть не в этом. Вся фишка в том, что всё наоборот: Диана де Мародёр, развратница с темным прошлым, соблазняет разбойника с большой дороги. Граф де Монсоро – чуть ли не монах, увлекается философией и икебаной. Герцог Анжуйский – я рыдала! – вовсе не гад последний, а ранимая няшка с богатым внутренним миром…
– Ландышева, где ты этого нахваталась? Тебе ведь не пятнадцать и даже не двадцать пять, – Воропаев любовался мой слегка обалдевшей физиономией. Да уж, есть от чего смутиться.
– В апреле стукнет тридцать шесть, но это не важно. Главное, ребята, сердцем не стареть… Ха-ха, попробуй угадать, кого я играю!
– Брата Горанфло? – предположил Артемий, за что тут же получил подушкой.
– По-твоему, я толстая? Я?! Да во мне живого весу пятьдесят кило, всё остальное – шарм, сексуальность и харизма!
«Я лучше пойду, чувствую себя третьей лишней» – мысленный канал работал с помехами. Всегда так, если открываю его сама.
«Лика играет на публику – связь стала гораздо четче, – обычно она не так бесцеремонна. Зато теперь ты понимаешь, что чувствовал бедняга Сологуб»
«Расскажешь потом, что за сарафан такой?»
«Обязательно, а заодно проведу воспитательную беседу о тонкостях работы с подобными кадрами. Сологубу ценный урок на будущее»
– Приятно было пообщаться, но мне пора идти.
– Что поделать, служба. Счастливо, подчиненная, – мадам сделала ручкой.
– Счастливо оставаться, Леокадия Виленовна.
– Тьфу ты, терпеть не могу своё полное имя! – поморщилась та. – Лучше бы Тракториной назвали…
Лика терпеливо ждала, пока за Верой закроется дверь, с минуту помолчала для надежности и совсем другим тоном спросила:
– И кто этот воробушек, твоя любовница?
– Не любовница, а любимая женщина.
– Оно и видно. Хотя разница тут невелика, – госпожа Мейлер порылась в тумбочке, достала пару бананов, кулек ирисок и плитку темного шоколада. – Будешь?
– Только что обедал. А ты, как вижу, ни в чем себе не отказываешь.
– Угу, – Лика развернула шоколадку, понюхала, но есть не стала, – после родов разнесло, никак в себя прийти не могу, вот и жую всё подряд. Еще театр этот, будь он неладен! Дочке девять лет, сыну второй идет, а в последний раз виделись в октябре. Даже на праздники не отпустили, сволочи!
Она обиженно шмыгнула носом, становясь похожей на ту взбалмошную особу, какой была когда-то. Самая красивая девчонка в школе, натуральная блондинка с черными, как яшма, глазами. Лику любили, Ликой восхищались или открыто ненавидели. Ей пели серенады, подбрасывали записки, за ней табунами ходили старшеклассники. Лику нельзя было не заметить, впрочем, как и сейчас.
– Когда мы последний раз пересекались, лет десять назад? – спросил Воропаев, отвлекаясь от ностальгических дум.
– Где-то так, ты тогда универ окончил. Гордый ходил, як индюк. В тот год я как раз уехала, вернулась – нет тебя. Все говорят, что женился, спилил дерево, родил сына и умотал подальше. Классика жанра.
– Ты раскаялась, разрыдалась и вышла замуж? – подсказал он
– Хе-хе, – уныло выдала она, – если куда и вышла, то в большую жо… ты понял. Какой замуж на пике славы, умоляю! Моя Кончита Аргуэльо отравилась просроченным «Даниссимо». Жила в свое удовольствие, ни в чем, как ты говоришь, не отказывала и залетела. Глупо так, по пьяни, самой стыдно. Мать в крик: «Никаких абортов, рожай!», а мне-то что? Родила Ляльку, Елену. Это потом уже с Максом сошлась. Расписались, квартиру купили, Артемом обзавелись. Макс – это наш помреж, – пояснила Леокадия, – странный типус, но верный. Как Бобик.
– Сына в честь деда назвала?
– Дед у меня Артур Лукич, – она сделала рожицу. – В честь тебя назвала и собственной тупости. Вот опять сижу и думаю: какая дура была, что не согласилась. Любовь ей подавай, чтоб сердце трепетало и мозги плавились. А то разве не любовь была? Ни дня ведь не прошло, чтобы не вспомнила, не пожалела. Сколько думано-передумано, сколько плешей проедено, а то самое, настоящее, ушло… Эх, опять вошла в образ, привычка. Трагические героини не для меня, я больше разгильдяек играю.
Лика вздохнула, почесала нос и развернула конфету, совершенно испортив этим серьезность своих последних слов.
– Ушло, – согласился он. – Лучшей прививки от любви и придумать нельзя. Хотя, какая там любовь? Детская влюбленность глупого мальчика в красивую девочку.
Она кокетливо хихикнула и подавилась ириской.
– Эй, а то, чем мы занимались, пока мои предки толклись у нотариуса, – тоже невинные радости детства?
– «Радости»! Я краснел как девчонка, а тебе было интересно, как устроены мальчики.
– Ничего подобного! Я вообще была жуткой трусихой и… ладно, признаю: мне действительно было интересно.
Они рассмеялись, не испытывая ни малейшей неловкости друг перед другом.
– Знала бы, что встречу здесь тебя, продумала бы речь. Расскажи хоть о себе, что ли? Как живешь? Как мать? Спиногрызами в комплект не обзавелся?
– Нормально всё, не жалуемся. Сын до сих пор один, больше пока не планируем.
– А Вера?
– Что «Вера»? – обсуждать девушку с кем бы то ни было не хотелось, тем более с Ликой Ландышевой, в замужестве Мейлер.