Созвездие Девы
Шрифт:
– Ты что, мысли мои читала, Вера Сергеевна? – хмыкнул он, уже смирившись с неизбежным.
– Ну что вы, к чему? Они у вас на мор… на лице написаны.
Баланс мировой справедливости был в очередной раз восстановлен.
– Федю вспомнила?
– Его, – я лениво потянулась, разминая затекшее тело. – Дурачок, до последнего ходил с помадой. Позавчера только оттер.
– Да? Признаюсь, не видел.
– Зря. Счастливей нет на свете человека, чем Федя, что отныне без помад…
– Наверное, теперь безумно рад, – подхватил Воропаев, – что больше не похож на…
Мой ноутбук чуть не полетел
– А, знаешь, я готова ждать и год, и два, и… столько, сколько потребуется. Это ведь не важно, правда? Если всё будет хорошо…
Он выключил компьютер, нарочито медленно отложил в сторону, затем взял мои руки в свои и поцеловал каждый пальчик, заставляя вздрогнуть от теплого, щемящего чувства в груди. Отныне мы муж и жена, а я никак не могу привыкнуть.
– Прости меня, прости… Я был неправ. Да что там неправ?! Я поступил как свинья. Думал, что сам разберусь со всем этим. Прости.
– Простила, потому что не умею на тебя злиться. Это совершенно невозможно.
– Невозможно?
– Невозможно. На кого угодно, но не на тебя, – я склонила голову набок, наблюдая за его реакцией.
Улыбается – хорошо. Но робко – не столь хорошо. Не поймет, чего ждать и стоит ли воспринимать буквально. Стоит, родной, стоит.
– Я никогда всерьез на тебя не злилась, что бы ты ни натворил. Слушала колкости в свой адрес, дежурила семь раз на неделе, мыла туалеты – и не злилась. Обижалась – да, было дело, когда ты поступал не по-честному. Мечтала в один прекрасный день отомстить. Но сегодня самый прекрасный день моей жизни, и поэтому… – развела руками, пытаясь выразить то, что сейчас чувствую. – В общем, не могу я так больше, обижаться. Нехорошо это, не по-людски, а я человек. Как-то так.
– Я боялся, что всё и останется так, – едва слышно сказал Воропаев.
– Как?
– Что вроде бы рядом, но не вместе. Свои и одновременно чужие. Ты говорила со мной, а в глазах – холод, пустота. Кирпичная стенка: ты по одну сторону, я по другую, и выхода нет. Узнав правду, ты могла бы со спокойной совестью уйти, но осталась…
– Не из жалости, – мягко перебила я его. – О времени, необходимом женщине для раскладывания по полочкам, слышал? Мне хватило недели. Положение вещей прежнее, нам нечего менять, просто надо быть немного… осторожнее. Не забыться. И заметь, я не прошу рассказать о том, что именно ты предпринял для… гхм… для того чтобы не получилось. Но поклянись, поклянись мне, что ничем себе не навредил.
– Клянусь, – серьезно сказал Артемий.
– Поклянись самым дорогим, что никогда не будешь использовать это без особой необходимости.
– Клянусь.
– И пообещай, что не станешь ничего скрывать от меня. Просто пообещай.
– Я обещаю…
Остаток дня мы провели в объятиях друг друга, не отодвигаясь ни на миллиметр. Нужно готовиться к рабочим будням, гладить мужу рубашку и брюки, определить, в чем пойду сама. Полы в прихожей неплохо бы помыть, натащили с улицы песку. Погулять с Арчибальдом, в конце концов: он скулил и таскал из угла в угол свой поводок. Но я лежала, то засыпая, то просыпаясь, и комкала во сне мягкую ткань пледа.
Проснувшись вечером, ближе к семи, Артемия рядом не обнаружила. Скулеж щенка тоже прекратился. Звенело в голове, и канючили все косточки – всё-таки спать в это время не самая блестящая идея, – но я была счастлива. Вешалка с отглаженной рубашкой висела на верхнем шпингалете по соседству с брюками. В коридоре нерезко,
Новая квартира, пустая, гулкая. Предыдущий хозяин выволок отсюда всё, что можно было унести, но оставил сплит-систему (очень кстати, июнь подходит к концу) и собственное отопление. Не однушка даже – полуторка: перегородка делила комнату на две. Цена, что уплачена за такие апартаменты, да еще в Центре, поистине божеская. Подвох искали, но не нашли, всё абсолютно честно и законно. Теперь это наш дом, целиком и полностью наш первый дом.
«Тук-тук-тук» – отдавались эхом шаги по ламинату. В таком маленьком помещении просто не должно быть настолько громкого эха, однако оно было. Рядом, цокая когтями, семенил Арчи.
– Вещи перевезем послезавтра, а пока придется обойтись матрасом.
Я обернулась к стоящему в дверном проеме Воропаеву. Матрас – это замечательно, да хоть вообще на полу! Я уже люблю эту квартиру, этот ламинат, каждую полосочку на обоях, трещинку на потолке и каждый краник в ванной.
– Обои придется переклеить, – загибал пальцы Артемий, – ванну заменим душевой кабиной, поставим нормальные окна, двери. Не сразу, конечно, по мере сил и средств.
По поводу мебели пришлось серьезно поторговаться с любимой родней. Узнав, что мы купили квартиру, Рита без обиняков заявила:
– Я оборудую спальню, и это не обсуждается!
– А мы – кухню, – подхватила мама. То, что возражения не принимаются, уже заявлял ее решительно-упертый взгляд. – В качестве свадебного подарка.
Нет, я понимаю, что всё наше совместное движимое и недвижимое имущество пока составляют пустая квартира, машина, гладильная доска, утюг и электрический чайник, но возражать всё равно пыталась. Мы хотели сами. И обои клеить, и гарнитуры покупать, и всё-всё-всё. Не сразу, но будет. Одна мамина знакомая говорила, что замуж нужно выходить без ничего, и чтобы муж был гол как сокол. Есть вместе пуды соли нелегкого бытия и имущество наживать вместе, это сплачивает людей. Счастливая семья не делится на тебя, меня, детей, собаку, двух котов и хомячка; счастливая семья – это «мы», единое целое. Наши победы и наши поражения, наши невзгоды и наши радости. В этом вопросе муж был со мной солидарен, однако наши теперь уже общие родственники, шедшие в комплекте с победами и поражениями, считали иначе.
– Слушайте, ребят, ну детский сад какой-то! – снова и снова доказывала Марго. – Зачем вам гнуть спины, когда я могу сделать один звонок и пригласить рабочих? Быстро – раз, недорого – два, и на долгие года – три. Вер, ты хоть раз сама обои клеила? Про этого я вообще молчу.
– Между прочим, этот «этот» – твой любимый и единственный брат, – напомнила я. – А обои клеила. Давно, правда, лет с десять назад. У бабушки.
– Вот и я о чем! Не спорю, «сим-селябим» – это сила, но применима ли она к ремонту?
Переупрямить мою золовку оказалось сложнее, чем остановить на полном ходу скорый поезд. Мама, успевшая оценить «умницу Риточку», в споры не лезла, но довольно улыбалась. Знала, что рано или поздно Марго нас переубедит.
Не переубедила, но опоры сопротивления покорежила. Ну и фиг с ней, со спальней! Пускай делает, только предварительно согласовывая с нами. Позиции кухни тоже сдались как-то незаметно. Я не знала, смеяться мне или плакать. Таким макаром будут в свое время нам пенсию распределять: тута, деточки, на продукты, тута на лекарства, а тута – на коммунальные. Смех и грех.