Спасатель
Шрифт:
— Ну что же делать… Раз надо, значит, встретимся. А какова будет плата?
— Боюсь, мой дорогой мальчик, это мы узнаем только после твоей встречи.
Да… Денег у нас не очень много. Правда, мы уже сложили кубышки в суммарный ресурс, не трогая Никлауса: тот из месяца в месяц перебивается невеликой зарплатой. Запас есть, но и список желаемых приобретений достаточно велик. Хватило бы.
Я громко и шумно вздохнул. Не тяжко — озабоченно. В основном больным зубом озабочен. Меня в таком состоянии никакие гуркхи не колышат.
— Давай схему.
— Не скажу, схему держи — там тебя и будет ждать капитан гуркхов.
— Как его зовут?
— Так и зовут — Субедар.
Ладно, чего там. Доводилось мне в начале двухтысячных с дружками на «стрелочки» московские поездить, успел еще застать настоящее, легендарное.
— Чувак, ты знаешь, какие у них ножики? — Сильфида в весьма волнительном состоянии схватила меня за руку. — Изогнутые, большие и тяжелые… Называются «кукри». Я видела один фильм…
Я легонько прижал девчонку к себе.
— Не боись, чувиха! Федя тему тянет. Отцу такой привозил, этот кукри у него теперь на даче работает, на прополке. Собственно, оттуда это оружие и произошло.
Когда-то через старый Шанхай — еще тот, принадлежавший потерянной Земле-матушке, — шла «западнизация» Китая, а в годы знаменитых опиумных войн главный мировой наркодилер, я имею в виду английскую королеву, именно через Шанхай вваливал в Китай дешевую наркоту. Кроме широко известного, тут есть и такой нюанс: наркота, похоже, была добрая, и потому именно в Шанхае зародилась компартия Китая. Получается, что именно англичане создали нынешнее «китайское экономическое чудо».
Сейчас тут с этим греховным делом тоже все нормально, Совет вождей разрешил народу употреблять легкий наркотик, и конопелька, не стыдясь никого, торчит из-за изгородей тут и там, никто посевов не прячет. Идешь по улочке шириной в полтора метра и задеваешь локтями характерные листочки. Как же меня это радует… Раз здесь слегонца дунуть можно, значит, и покрепче зелье есть, для особых случаев.
А у меня-то случай особый, я зуб драть иду!
И искренне надеюсь, что обезболивающее у зубодрала-бирманца есть.
Вскоре прибрежные лодочные «сейфы» и дыряво-плетеные сараи с курями закончились, и началась настоящая жилая зона — улицы и переулочки Шанхая. И это не памфлет, а действительно Старый Город с причудливыми китайскими, или черт его знает какими, завитушками на домах. Словно старательно сбереженный заботливыми историками и краеведами, а ныне отданный во власть заезжим туристам и прижимистым антикварам, настоящий музей под открытым небом — колониальный Шанхай наяву.
Ничего европейского, чего вдосталь имеется в чистом и опрятном Базеле: этому восточному «муравейнику» хватает и своей непередаваемой прелести.
Крыши практически без «техногенки», солар-панели в большой редкости, серьезных антенн не видно, но простые есть, в Шанхае работает своя FM-станция. Уличное электричество отсутствует напрочь, маленькие светодиодные лампочки
Собак не очень много, но они есть, всех мыслимых пород. Интересно, в новом мире корейцев любят? В города пускают?
Прохожие одеты кто во что горазд; вопреки моим ожиданиям, юго-восточных накидок немного, они в основном на женщинах. Часто встречаются люди в европейской одежде, рубашки с короткими рукавами навыпуск и джинсы здесь в почете. Ребятня бегает голяком или в драных кусках ткани, старшие уже в шортах и футболках. Много велосипедов, прикованных к стенам домов, мимо тихо проезжают скутеры. Люди на нас смотрят без всякого удивления — дескать, Шанхай и не такое видел, — но здороваются часто. И чего пугали? Спокойно тут как-то.
Ага! Пошли запахи!
Те самые, экзотически-восточные: цветочные, пряные, сладкие и перченые, дымные и жареные — чего и хотелось, о чем и мечталось! Ясно, что в здешнем Шанхае не проголодаешься, если деньги в кармане есть. У нас с Ленни есть. Мустафа предупредил, что ни в какие обменные пункты ходить не стоит, швейцарские креды тут принимаются за милую душу и по очень хорошему курсу, как и фуелы.
В конце таиландского квартала я зацепился взглядом за вывеску харчевни с названием «Dim Sum» и невольно сбавил ход — вот какие запахи, зуб болит, а аппетит прет!
Бирманский район отличался от тайского одеждой жителей и домами.
Позже я узнал, что именно в этом районе люди чаше всего обращаются к традиционному костюму, в остальных районах царит полный микс. Старики Новой Мьянмы сидели возле глиняных стен в характерных куртках с застежками. Женщины на улицах — в несшитых юбках-лонджах, спереди завязанных узлом. Головные уборы местных тоже приметны — повязки с узлом на боку или красные шапочки на каркасе.
Возле бирманской «стоматологии», с трудом втиснувшись в закуток между домами, грелась на полуденном солнце старая желтая «Импреза». Вопреки шанхайской традиции выполнять все крупные надписи только на английском языке на вывеске «стоматолога» не имелось вообще никаких надписей. Был нарисован зуб. Большой, белый, идеально чистый и без признаков кариеса, но безжалостно вырванный пририсованным рядом серебристым хромированным инструментом: просто непонятно, за что такой красавец пострадал.
Нам сюда!
Шагнув вниз на три ступеньки, я, потрясываясь, зашел первым, а следом за мной и Zicke втянулась в полумрак помещения.
Пахнет камфарой.
Воплей не слыхать.
Орудие пыток пока не жужжит.
Я чувствовал себя героем фильма ужасов.
Если бы не поддержка Ленни — боюсь, не осилил бы нервной нагрузки.
На звон колокольчика вышла приветливая восточная смугляночка в застиранном, но чистом белом халатике, моментально оценила ситуацию, выспрашивать не стала: просто пригласила, без малейшего восточного акцента: