Спасение 6-го
Шрифт:
– Чертов придурок? – было последним, что я услышал, как он назвал меня, прежде чем его тяжелые шаги неуклюже удалились от моей двери.
Через несколько минут его голос был слышен снова, но на этот раз с другого конца лестничной площадки, с моей матерью, которая снова стала мишенью его истерики из-за виски.
Сердце бешено колотилось в моей груди, я потянулся к будильнику на прикроватном шкафчике и прищурился, пытаясь определить время, руководствуясь только тусклым оттенком уличного света за моим окном.
02:34
Ради
Поставив часы обратно, я разочарованно вздохнул, забарабанил пальцами по груди и попытался успокоиться, черт возьми.
Хотя это далось нелегко.
Не сегодня.
Потому что Даррена все еще не было.
Единственный человек, от которого я зависел в такие времена – в такие ночи, как эта, – ушел, даже не оглянувшись.
Я должен знать.
Я смотрел, как он уходит.
Папа никогда не бил Даррена так, как он бил меня.
Он был первенцем, золотым мальчиком.
Я был запасным.
Даррен получил пощечины открытой ладонью.
Я получил удары сжатым кулаком.
Даррен был дипломатичен.
Он мог уговорить нашего отца лучше, чем кто-либо другой в доме, и привести его в чувство – ну, большую часть времени.
Сердито глядя на его пустую нижнюю койку, нетронутую с момента его ухода, я почувствовал, как знакомая волна горечи захлестнула меня, забирая с собой еще один кусочек моего детства.
Я только начал первый год, ради всего Святого, мне не исполнится тринадцать еще месяц, на что я надеялся против мужчины в два раза больше меня?
Я не смогу, Даррен знал это, и он все равно оставил меня здесь беззащитным.
Мне было двенадцать лет, и я был солдатом на передовой в войне, которая бушевала в доме моей семьи. Враг, с которым я столкнулся, был больше и сильнее, а мой союзник бросил меня, когда я больше всего в нем нуждался.
Я знал, что что-то не так в то утро, когда он проводил меня в школу. Я чувствовал это всеми своими костями, когда смотрел, как он уходит от меня – когда я звал его, как гребаный ребенок.
Первые несколько дней после внезапного ухода моего старшего брата я ждал, затаив дыхание, молясь, чтобы все как-нибудь уладилось и Даррен вернулся через парадную дверь.
Я никогда не молился.
Но в тот вечер, когда я вернулся домой со своего первого дня в средней школе и обнаружил, что он ушел, что я шепчу клятвы и обещания человеку в небе, предлагая все, что только мог придумать, в обмен на безопасное возвращение моего брата.
Мой союзник.
Мои молитвы остались без ответа, и я потерял больше позиций, чем мог себе позволить за прошедшие недели.
Испытывая отвращение к самому себе за то, что прятался за запертой дверью, я попытался урезонить свою гордость, зная в глубине души, что вернуться туда сегодня вечером было бы равносильно подписанию моего собственного смертного
Вы едва выбрались оттуда живыми…
В этот момент громкое сопение наполнило мою комнату, и я сдержал рычание, позволив своей голове удариться о дверь спальни, к которой я прислонился с клюшкой для херлинга в руке.
– Не слушайте это, - проинструктировал я своего брата или сестру – кого именно, я понятия не имел, потому что трое, которые все еще жили в этой дыре, в настоящее время прятались под моим одеялом. – Игнорируйте его.
– Это так страшно, Джо, - шмыгнул носом Тадхг, появляясь из-под моего одеяла на верхней койке. – Что, если он снова причиняет мамочке боль?
– Нет, - отрезал я, солгав сквозь зубы своему шестилетнему брату. – Она в порядке. А теперь иди спать.
– Я не могу, - прохрипел он.
– Ты должен, - прошептала моя десятилетняя сестра. – Ты знаешь, что произойдет, если он поймет, что мы не спим.
– Заткнись, Шэннон, - взвыл Тадхг. – Я боюсь...
– Я знаю, Тадхг, - тихо продолжила она, появляясь из-под одеяла с нашим трехлетним братом Олли, свернувшимся калачиком у нее на коленях. – Вот почему мы должны вести себя тихо.
– Вам всем, блядь, нужно пойти спать, - приказал я, взяв на себя роль защитника, в которую меня бесцеремонно втянули. – Ты в порядке. Мама в порядке. Мы все в порядке. Все чертовски грандиозно.
– Но что, если он снова причиняет ей боль?
Я не сомневался, что он на самом деле снова причинял ей боль.
Проблема была в том, что я ни хрена не мог с этим поделать.
Бог свидетель, я пытался.
Сломанный нос, которым я щеголял ранее сегодня вечером, доказал, как мало я мог сделать с животным, которого мы называли нашим отцом.
К счастью, Тадхг и Шэннон, похоже, не понимали, каким образом наш отец причинял боль нашей матери.
Мне, с другой стороны, было десять лет, когда я узнал значение слова «изнасилование».
Это был не первый раз, когда я видел, как он прижимал ее к земле, и не в первый раз я слышал это слово, брошенное в разговоре, но это был первый раз, когда мне удалось связать слово с действием и понять, что происходило с моей матерью.
Поймите, что это животное заставило ее принять в свое тело, не желающее этого.
Неоднократно.
Мое вмешательство было бесполезным и закончилось тем, что моя мать – избитая, в синяках, окровавленная и обнаженная ниже пояса на кухонном полу – выгнала меня из комнаты. Обвиняла меня своими глазами за то, что я не мог контролировать, но не раньше, чем мой отец получил несколько хороших ударов по моему предпубертатному состоянию.
После того, как я осознал, что означало изнасилование, что это действительно значило, моя решимость держать рот на замке о том, что произошло дома, только укрепилась.