Спаси меня
Шрифт:
Господи, и эта надралась в стельку. Что за мода у современных девиц напиваться вдрызг?
Но она не пьяна. По крайней мере не очень. Просто у нее сильно разбито лицо и язык заплетается. Верхняя губа рассечена до десны, а нижняя посинела, раздулась и сильно смахивает на сырую охотничью колбаску. Тонкая струйка крови стекла в угол рта и на подбородок, где Бет размазала ее по щеке. Белый хлопковый свитер тоже запачкан красными каплями, которые будто кричат этаким пунцовым восклицательным знаком. В ноздрях засохла кровяная корочка, а левый глаз застлало огромным распухшим
— Господи, с тобой-то что случилось?
— Кто-то на меня напал, — произносит бедолага, не скрывая сарказма. — Не успела заметить кто.
Она дрожит. У меня на языке крутится тысяча и один вопрос, а руки так и чешутся намылить кое-кому шею. Только сейчас нельзя распускаться — кулаками горю не поможешь. Под холодной и твердой коркой, старой как мир и столь же мудрой, бушует магма. Однако ради Бет я буду хладнокровен и тверд как хирург.
Не говоря ни слова, обнимаю ее за дрожащие плечи и осторожно веду в ванную. Под ярким и беспристрастным светом ламп все кажется гораздо хуже. Бет глядит на себя в зеркало, будто силится узнать отражение и не может. Я гашу верхний свет, включаю мягкую боковую подсветку и поворачиваю бедняжку вполоборота.
— Ого, впечатляет, — присвистываю я. — Да тут настоящий боксер-тяжеловес поработал. Только не говори, что с Ленноксом Льюисом [28] состязалась.
Набираю полную раковину теплой воды, подхожу к шкафчику с бельем и беру из стопки чистое полотенце; возвращаюсь к Бет и осторожно приподнимаю ее подбородок.
— Запрокинь голову. Вот так. Потерпи, сейчас будет больно. — Смачиваю полотенце теплой водой, легонько отжимаю, кладу руку на плечо Бет, а другой начинаю осторожно омывать нос и губы. Она жмурится, но терпит. Беру рукой чуть-чуть мыльной пены и смываю запекшуюся кровь с подбородка и щек. К ее глазам подступают слезы.
28
Леннокс Льюис (род. в 1965 г.) — английский боксер в тяжелом весе. В 1990 г. стал чемпионом Европы, в 1991-м — Великобритании, в 1993—1994-м был чемпионом мира.
— Больно? — спрашиваю я, прекращая процедуру.
Бет отрицательно качает головой и утыкается лицом в мое плечо. Я бережно придерживаю ладонью ее затылок и кладу щеку на макушку, вдыхая запах волос: «Шанель», сигареты, печаль. Бет снова отстраняется.
— Всё нормально, — говорит моя подопечная. — Прости. Давай дальше.
Я отираю влажные дорожки на ее щеках и касаюсь левого глаза — морщится. Тогда опускаю руки ей на плечи и говорю:
— Посмотри на меня.
Она смотрит: левый глаз почти не открывается.
— Хорошо, теперь не двигайся.
Очень осторожно кладу пальцы на нижнее и верхнее веко и чуть приоткрываю глаз. Губы кривятся от боли, и все же она терпит и не дергается. Глаз хоть и слезится, но чистый.
— Видишь?
Кивает.
— Ты не теряла
Бет отрицательно качает головой и смеется таким печальным, сдавленным смешком.
— Ладно. — Я успокаиваюсь и обнимаю ее. — Жить будешь.
Улыбается.
— Знаешь, а впечатляет. Ты прямо-таки профессиональный медбрат. Будто всю жизнь синяки и ссадины лечил. Как тебе удалось так приноровиться?
— Регби, — мужественно отвечаю я. — Радуйся, что не получила ниже пояса.
(Регби! Ну и загнул! Что ты вообще о регби знаешь? На самом деле я даже не представляю, что конкретно делать. Главное — чтобы Бет верила в мою компетентность. Можно сказать, исполняю роль этакого живого плацебо.)
Бросаю мокрое полотенце в раковину.
— Давай попробуй свитер снять. Надо бы застирать его. — Лицо Бет искажается от ужаса, и я, неверно истолковав ее реакцию, предлагаю скромнице свою рубашку.
Она поднимает руки, пытаясь стянуть через голову свитер, но тут же, судорожно вздохнув, опускает их.
— Плечо. И рука не слушается.
Начинаю помогать — тихо и осторожно, однако возникают серьезные трудности: Бет не может поднять левую руку — слишком больно, судорожно втягивает воздух, ее всю перекашивает, и она стискивает зубы.
— Ладно, давай попробуем с правой.
Бедолага опирается на мое плечо, и я высвобождаю ее руку из хлопкового рукава. Потом, стянув свитер через голову, наконец стягиваю его с обвисшей плетью левой руки. При виде голого плеча прищелкиваю языком.
— Ого, впечатляет.
Бет кое-как поворачивает голову набок и косится вниз.
— Черт. Похоже, удары наотмашь на ближайшее время отменяются. А раздуло-то как!
Промывать смысла нет — ни порезов, ни ссадин; все плечо представляет собой гигантский багровый синяк.
— Знаешь, я бы предположил, что тебя бейсбольной битой отделали.
— Да нет, ногами били, когда я уже на земле валялась, — равнодушно поясняет Бет. Тут на ее глаза снова навертываются слезы, и она утыкается лицом мне в плечо.
Я опять целую ее, как маленькую, в макушку и утешаю, тихонько покачивая:
— Не плачь, все прошло.
Немного успокоившись, она отстраняется, поворачивается боком и расстегивает молнию на юбке. Та спадает к ее ногам, и Бет переступает в сторону, оставляя нехитрый предмет своего гардероба на полу. Снова ее перекашивает от боли, она замирает, дышит тихонько, потом наклоняется и подбирает юбку. Я забираю одежду и отправляюсь на кухню. Просматриваю швы, чтобы найти инструкцию по стирке, и бросаю белье в стиральную машину.
Оборачиваюсь и вижу: Бет стоит в нижнем белье, прислонившись к косяку здоровым плечом, и, склонив набок голову, улыбается, насколько позволяет ее изувеченный рот.
— Спасибо, ты необыкновенный человек, — говорит она.
Протискиваюсь в дверь и легонько подкалываю ее.
— Ты же сама прекрасно знаешь: я хоть и жиголо, сердце у меня золотое.
Она заходится смехом и тут же, резко вздохнув, хватается за живот. Умоляюще смотрит на меня.
— Не смеши, ладно?