Спаситель
Шрифт:
– Брат Филипп, мы с мужем моим хотим просить твоего дозволения построить домишко. Избушку.
– В тесноте живем… Мочи нет. – Подтвердил муж, играя желваками.
Завадский не понимал, но ему пояснили – на подобные дела требовалось разрешение Вассиана. Как глубоко оказывается влезали его старческие руки в вопросах контроля.
– Как тебя зовут?
– Марьица я, а мужа звать Фролко.
– Не надо ничего строить, Мария. Завтра будет у вас новый дом. Обещаю.
Женщина с младенцем и парень поклонились.
Распустив общину, Завадский в сопровождении Данилы, Антона и Филина вошел в избу Вассиана, хладнокровно оглядел трупы, остановил взгляд на старце.
– Ночью уберите это дерьмо, – сказал Завадский, – закопайте в лесу.
Антон с Данилой переглянулись, кивнули.
– Потом, ты Филин и Данила скажите своим женам, чтобы вымыли тут полы.
– Федоре сказать? – замялся Данила.
– А в чем проблема, Данила? – подошел к нему Завадский, глядя в упор. – Трудно сказать? А ты начни с того, почему они еще живы. Хотя, дело твое, хочешь – мой сам.
– Прости, брат.
Завадский отвел взгляд.
– Назавтра же избу передадите Марье с Фролом. Пускай тут живут. Будут вопросы – скажете таково мое решение.
***
Через два дня Завадский в сопровождении дюжины отобранных из общинников крепких парней и молодых мужчин, включая Данилу, Антона и Филина обкатанной тайной тропой двигался к скитам Серапиона. Дорогу указывал Ерема – младший сын Кирьяка. Каждый при оружии – ружья и старые фузеи скорее для устрашения, чем для защиты, учитывая долгое заряжание. Зато при каждом боевой топор или сабля. Данила наточил черный зубчатый палаш, которым владел когда-то разбойник Харя, а теперь крутился он все ловчее и ловчее в руках старовера.
К исходу дня пути вышли к тайному знаку – поваленные крестом сосны. За ними через густой пролесок, несмотря на осень – открылась община Серапиона. Сразу в глаза бросился простор – две широкие улицы с однотипными аккуратными дворами и огромные пашенные поля по обе стороны. Сама община походила даже немного на оживленный город. Втрое больше, почти семьсот человек и только благодаря необъятности сибирской земли удалось им укрыться от посторонних глаз.
И все же связи староверов тесны, все уже знали кто такой Завадский – члены общины останавливались на улице, выходили из дворов, изб, иные подходили к медленно двигавшимся телегам, звучали слова приветствия, шутки, знавших друг друга братьев. На Филиппа поглядывали с уважительным интересом. У трехклетной избы Серапиона с большим двором с лабазом и баней собрались неизменные для каждого старца приближенные охранители. Завадский с удовлетворением взирал как они заинтересовано осматривали ружья, фузеи и пистоли прибывших братьев. А те охотно объясняли им, показывали, как заряжать, как стрелять – все что сами узнали только пару дней назад.
Завадский вместе с Филином, Данилой и Антоном вошел в избу Серапиона. Никто не кланялся, пригнулись только под перемычками низких дверей в сени и в горницу.
Серапион оказался не совсем «старцем» – крупным мужчиной лет пятидесяти-пятидесяти пяти с избыточно-наигранным добродушием. Борода с проседью, в широко расставленных глазах – хитреца. Порядка в избе немного, но заметно было, что Серапион большой охотник до земных радостей, что Филипп счел хорошим знаком. Лавки в избе стояли широкие, с резными ножками, одна даже с прилаженной спинкой. На широком столе – груши, блины, оловянные кружки, деревянные ковшики, покрытые какой-то глазурью с рукоятками в форме звериных голов, тонкий серебряный кувшин, на закопченных стенах висели не только иконы, но и узорчатые материи с вышитыми зайцами и петухами. Сам Серапион одет по-домашнему в льняных штанах и красной шелковой
Серапион с интересом выслушал Завадского и кивнул: я с вами. Оба понимали, что выход у него только один – либо война с тем, у кого за спиной государственная власть в лице Мартемьяна Захаровича и симпатии староверов, которые проникали и в его общину. Поскольку Серапион мессианской патологией Вассиана не отличался, а был обычным властолюбцем, любившим пожить хорошо, на условия Завадского о выделении ему людей и налога в виде части дохода от продукции в обмен на защиту и административную власть над остальными общинами, Серапион согласился. Правда поведал, что не все общины ему покорятся по доброй воле.
– Со старцем Амвросием надобе потолковать тебе самому, брат Филипп. Зело несговорчив Амвросий, нравом строг паче Вассиана. И община его самая преогромная против нас. В десять сотен людей.
– Тысячу людей и всего по сто пудов хлеба? – удивился Завадский.
– Ух, хлеба. Чаю не токмо хлеба.
– Дашь проводников?
– Охотно.
Завадский и Серапион испытывали приятное единодушие людей, заключивших выгодную для обоих сделку. Завадский понимал, что этот союз надежно бы скрепила передача Серапиону общины Амвросия, но звериным чутьем понимал, что это будет непросто и потому, не откладывая в долгий ящик, отправился к Амвросию в тот же час.
***
Долго ехали на север в этот раз. Тайная тропа здесь была не так легка – сказывались нечастые маршруты. Амвросий забрался в настоящую глушь. Удивляло только как из всех пятерых старцев в округе удалось ему собрать самую большую общину.
На третий день, уставший и раздраженный Завадский все-таки добрался до укрытых хвойными лесами скитов, расположившихся в предгорье.
Амвросий жил на небольшом холме в центре поселения.
Одет он был в черную монашескую ризу, сидел на простой лавке, в пропитавшейся ладаном избе, черной и жаркой как пыточная, со стен горько взирали лица святых мучеников.
Старец глядел на Завадского большими слезящимися глазами, высоко подняв брови. Взглядом пронизывал, томил молчанием. В руке он сжимал посох и походил на настоящего канонического старца из фэнтезийных саг, если бы не малый рост и слишком широко раскрытые глаза, будто он сильно хотел в туалет. Вооруженные Данила, Антон и Филин в отличие от Серапиона никакого впечатления на него не произвели.
– Что скажешь, Амвросий? – спросил Завадский, окончив свою речь. Предложение, мягко говоря, не самое выгодное – в обмен на сомнительную защиту подчинить общину новому ставленнику – Серапиону. По сути, это было даже не предложение, а ультиматум, но Завадский был слишком раздражен тратой времени.
– И явится дух антихристов приалченный яко агнец невинный… – Пространно, будто самому себе сказал Амвросий.
Завадский покачал головой.
– Прибереги эту чушь для своей паствы, если не хочешь отправиться вслед за Вассианом. Место на корабле еще осталось.
Старец усмехнулся, спокойно поглядев на положивших руки на древки палашей Антона и Данилу.
– Разумеешь еже ты первый разбойник, овый чинит угрозы мне? – сказал старец.
Завадский понял, что старец прав и почувствовал стыд.