Спаситель
Шрифт:
Он поднял руку, усмиряя своих охранников и сказал примирительно, но твердо:
– Я понимаю тебя, Амвросий и в знак уважения готов выслушать твои пожелания на обмен, но имей в виду – без согласия твоего я не уйду. Мы оба знаем об этом. Как и о том, что нет другого пути для тебя, даже через гарь.
Старец, наконец, рассердился, ударил посохом в пол. Но тут в горницу ворвалась женщина упала на колени, стала целовать ноги старцу. Вернее, пытаться целовать, потому что Амвросий ее отпихивал. Слова ее несколько дисгармонировали с действиями.
– Ставь за Егорку, старик! – кричала она. – Христом
Старец бранился на женщину и пытался выгнать ее, но она не уходила. Выглядел он растерянным.
Вскоре Завадский узнал, что четырнадцатилетнего сына старца – Егора вместе с приятелем схватили казаки, когда они заблудились и вместо Чулыма, куда шли удить рыбу, вышли на стоянку казачьего разъезда. Казаки уволокли их в Ачинский острог. Третий приятель, сумевший сбежать поведал об этом. Старец любил сына и горевал, понимая, что судьба его будет печальна: скорее всего пытки, бесполезное дознание о местонахождении скитов и казнь в уездном граде. Завадский полагал, что шанс на спасение есть, если в курсе Мартемьян, но в любом случае, иного выбора нет.
– Я верну тебе сына в обмен на твое согласие с моими условиями. – сказал Завадский.
– С твоим условиями, – горько усмехнулся Амвросий, – уговоры с дьяволом?! Об энтом толкуешь!
– Амвросий! – закричала жена.
– Молчи, дрянь! – гаркнул на нее старец, но уже вконец разозлившийся Завадский подошел к старцу схватил за ризьи отвороты, припечатал в стену.
– Послушай жену, старый дурак, ибо что тебе остается, если Бог твой забрал сына и только «дьявол» может его вернуть?!
Старец еще шире распахнул глаза. Завадский отпустил его, тот сполз по стене на лавку.
– Я жду ровно минуту.
Через минуту старец вышел во двор, тяжело опираясь на посох, как будто разом постарел еще на десяток лет, подошел к Завадскому, который дожидался его там, сказал смиренно:
– Кольми вернешь сына, исполню волю твою.
Глава 13
– Верхотомский, Ачинский, Салаирский, Кузнецкий – остроги без воевод, надо их забирать! — нетрезво говорил Завадский, стоя перед столом в избе Мартемьяна и постукивая по нему костяшками пальцев.
– Нет, вы гляньте на этого «Тохтамыша»! – визжал от смеха Мартемьян Захарович, развалившись на лавке. – Паки чарку хлебного и на Москву убо попрет!
– Хмель не берет меня. – Сказал Завадский и покачнулся, вызвав очередную порцию смеха приказчика.
Завадский тоже засмеялся, хотя он не лукавил и не бравировал – хмель здесь почему-то и правда трудно брал его. Водка казалась слабее привычной, и употреблялась без тяготы. Впрочем, допускалось коварство – промеж глаз могло шибануть внезапно, как от абсента. Видимо, это и происходило. Незаметно споил его охочий до услад Мартемьян Захарович, а ведь приехал он к нему помимо прочего для важного разговора.
Массивный дубовый стол все еще поражал изобилием – жареные гуси, поросята, несъеденные и наполовину, стерляди, подосиновики жареные и грузди соленые в больших, похожих на тазы, кадках, пироги, лоснящиеся кулебяки, но сыты были все, включая Антона с Данилой, сидевших в углу за гостевым столом и казаки со староверами на улице, воевавшие с
– Послушай, Мартемьян, ты должен стать первым в этом гадюшнике, пока тебя не сожрали.
Приказчик утер слезы и покачал головой.
– Не разумею, еже алкаешь ты, Филипп. Тебе какая выгода с того, что стану я, допустим, воеводой?
– Как это не разумеешь? Ты будешь моим воеводой!
Мартемьян Захарович снова захохотал.
– Махнул ты лишнего, Филька! Служить тебе?! Да ты без году неделя перед плахой стоял, а ныне вон куды заприметил! Скоро живешь.
– Так ты хочешь до конца жизни гнить в этих болотах?
Мартемьян стрельнул взором, покачал головой.
– Ох, не ведаешь ты о чем толкуешь, брат. Посуди сам, убо не дурак: мои люди торгуют твоим товаром во всех этих острогах почти до самого Томска. А ежели начну я смещать приказчиков, сие дело станет уже противогосударевым. Далеко от столицы, посему прощают многое, ино еже раздавить тебя яко клопа хватит воли одного томского воеводы.
Завадский сжал зубы.
– Это ты не понимаешь! Бедные приказчики северных острожков видят, как ты богатеешь, как растет число твоих людей, но в том-то и дело – они бедны и слабы, однако имеют прямую связь с уездом. Рано или поздно кто-то сдаст тебя и сюда прибудет охотник поживиться покрупнее тебя. Даже не думай, что будет иначе. Будет именно так. И я предлагаю опередить их. Ты уже достаточно силен, чтобы взять под контроль эти остроги.
– Но ведь это же война. – Сказал Мартемьян, поглядев неожиданно серьезно.
– Это шанс.
– Филипп, уж больно ты пьян. Я тебе как брату совет даю, забудь о речах таких крамольных. Ты уже набалакал тут, что тебя яко Стеньку четвертовать на Болоте мало.
– Ладно, – поднялся Завадский, – просто подумай. Дело у меня к тебе еще одно. Сына старца нашего забрали казаки в Ачинский острог.
Мартемьян Захарович взял толстыми пальцами столешницу.
– Слабый острог, полста казачишек всего, то и дело киргизы грабят и жгут, посада давно уж нет. Приказчик там Ермил Бартов. Напишу ему весть.
– Добро. – Сказал Завадский, надевая мурмолку.
***
Прав был Мартемьян Захарович – торопился Филипп, «скоро жил», следуя зову запоздало обретших себя. Но только ли потому, спрашивал себя Завадский, глядя во влажную лесную тьму. Быть может дело и в самом этом мире, и в той могущественной силе, опрокинувшей его сюда? Неизменные вопросы бесконечных часов раздумий, что давали здешние дороги. Бесплодные занятия – не ведал об этом Филипп и только взгляд его устремлялся прямо на того, кто в эту минуту за ним наблюдал, оставаясь незримым и казалось незримому невозможное – будто Завадский видел его – так пристально глядели сквозь стену небесно-синие глаза. Он точно знал, что умер прежде, чем попал сюда и тот, кто появился вместо него, тоже явился прежде смерти и нигде его больше нет и не будет. И этот, казалось бы, отсталый мир сложнее ничуть не меньше покинутого им, и свои титаны двигают в нем неподъемные камни истории. Один из них сейчас набирает силу. Скоро очнется он от бесконечных пьянок, разойдется мутный туман страха, утолится первая жажда крови и нечеловеческий инстинкт погонит его вперед. И может в этом тоже причина его спешки?