Спаситель
Шрифт:
Во дворе он чуть не споткнулся о тела лежавшие поперек ворот, от которых разило лайном. Терпуга поморщился, представив, как шарит по их вонючим порткам и драным тулупам в поисках спрятанной полушки. Выйдя за ворота, пригляделся вдругорядь от коновязи – авось бредет кто в метели. Тут же возникла будто из ниоткуда тень.
Глава 22
– Терпуга, ты ли это? – раздался смутно знакомый голос.
Терпуга прищурился на тень и узнал Истому.
– А, сеченный!
– Иж бы говорил. Вас есаулы дерут пуще
– А вот абиё яко тебя выдеру, холопишко, по-иному запоешь.
– Рычишь ты, Терпуга и то по-козлиному.
– Ты чего, ерохвост, распетушился? На радостях еже копейка завелась в кабаке прогуляти?
– В кабак-то я прибрел, ин вот токмо не гуляти. – Усмехнулся Истома.
– Ин почто?
Истома пристально посмотрел на Терпугу, в полумраке блестели его глаза.
– А негли [может быть] надежного человека сыскать.
Терпуга прыснул со смеху.
– В овой-то мотыльне?
– А положим и нашел, – прищурился Истома, – хочешь за едино дело получить елико за всю жизню не видывал?
Терпуга посерьезнел, присмотрелся к Истоме. Взгляд того, как всегда – прямой, пронзительный. Трудно такому не верить.
– А ну сказывай.
– Сойдем недалече, растолкую.
Они пошли по дороге, из-за метели ничего не видать: сажень-другая – и стена снега.
Истома говорил тихо, Терпуга слушал жадно, и глаза его загорались в темноте, сердце стучало бойчее.
Рассказал ему Истома, как пару дней назад повстречал он у монастырской засеки нездешнего закупного холопа, воровавшего казенные дрова. Служит холоп тот при одном проезжем купце, который распродав товар на Нерчинской ярмарке, плыл на струге в Тобольск, чтобы там перезимовать, да напоролся на скальни, потерял стругу и дюжину холопов, а тем паче попал под ранние заморозки. Короче говоря, едет купчишка теперь сухим путем, но очень осторожно – опасных и лихих мест вроде нашего избегает, останавливается как правило при монастырских подворьях, на проверенных дворах, прикидывается мелким торгашом валенок из Хлынова, пограбленным под Верхоленском, а на деле – этот хитрый скаред никто иной как крупный гость из суконной гильдии ярославский купец Мартынов, везущий в подкладках старого крестьянского зипуна две сотни золотых монет и целый куль драгоценных каменьев, спрятанных в тайной зепи. Он и спит-то в этом тулупе. При нем осталось всего трое холопов и сейчас остановился он на дворе в монастырских землях за Юрточной горой. Купец тот не молод, да здоровьем крепок и силой не обделен. Холопец закупной давно уж таит обиду на хозяина и пограбить его хочет, да один боится не сдюжит, своим же не доверяет – сдадут купцу, тогда не то что монет – жизни не видать. Вот и призвал он на помощь Истому.
– Сказывает у обоих нас жизнь – кручина. На том и сошлись. Разберем купчишку и коегаждый своим путем побежит. Дело не шибко сложное. Купчишко спит в отдельной коморе, холопы – в сенях, загодя тот холоп мой в окошке замок отогнул, а по морозным дням купчишко любитель выпить еже есть и спать буде крепко, вдвоем придушим, ин вся недолга.
У Терпуги в горле пересохло от таких сказов – золотые монеты, каменья! Да с таким богатством
– Юрточна гора, – произнес он, – еже ж у Киргизки? Досталь недалече.
Истома кивнул.
– С холопчишкой у нас уговор – повстречаемся сегодня вечером условном месте. Сице ты, Терпуга, стало быть согласный?
– Еже бы аз был несогласный! Веди, скорей, голубь! – расплылся в ошалелой улыбке Терпуга.
Истома поспешил в ночь, дорогу к монастырю он знал хорошо и мог дойти чуть не вслепую. Сзади шаркал по наледи, сморкался и фыркал как конь возбужденный Терпуга. Завидев черный прогал Ушайки, новоявленные грабители взяли левее, преодолели хлипкий мостик и тут у отъемника услыхал Истома позади тихий металлический скрежет. Следом сильные руки резко его толкнули к сосне, горла коснулось лезвие ножа.
– Складны акафисты твои, пресноплюй, – зловонно зашипело в лицо Истоме крупное черное пятно перед ним, – токмо про едино позабыл рассказать – на кой черт вам третий рот дался? Али ты после батогов в блаженные подался? Не-е, токмо не ты, братец.
Пока одна рука держала у горла Истомы нож, вторая хлопала его по зипуну, лезла под полы.
– Я боло не вчера родился, сеченый, и блядословие за версту чую. А ну, сказывай амо нож припрятал?!
Не выказывая ни капли страха, Истома спокойно глядел на черное пятно перед собой.
– Ин чаял я, еже ты, Терпуга, разумнее. И прежде возрадовался повстречав тебя в той мотыльной дыре, иде ты свою собачью жизнь просираешь.
Терпуга смолчал, Истома понял, что сомнение еще владеет им, и заговорил увереннее.
– Без нужды нам третий рот – прав ты, ин токмо, як сведать мне, еже холопишко тот не соврал? Мало не соврал – лепо, а вот ежели, как ты – ножичком и ищи голь перекатную по всей Сибири. Зачем ему оставлять онамо, иде он хозяина своего убил лишнего соглядатая?
– Тебя то бишь… – Догадался Терпуга, отводя нож.
– Убо сподручней идти на такой завод с человеком здешним, иже выгодно смолчать буде.
– Стало быть третий рот… он?
– А я уж чаял недоумаешь, – улыбнулся Истома.
– А немало головаст ты, паря, – обрадовался Терпуга, убрав нож и хлопнув Истому по плечу, – не держи зла. Времена ныне яко сам ведаешь. Топерва и за драные лапти прирезать могут.
– Сем-ка [ну-ка давай], айда тощно [поспешим], покамест холопишко в одно пузо нашу добычу не сымал.
Торопливо шагая по снегу, по лесам и полям они пропетляли еще версты три, и вышли наконец к каким-то безжизненным на вид постройкам – не криков, ни лая собак.
– Зде? – с недоверием спросил Терпуга.
Истома шикнул.
Тут же, по правую руку возникла неслышно тень.
– Истома? – прошептала тень.
– Он самый!
– Околел тут тебя дожидаючи! Обожди-ка… Ты кого привел, разбойник?! – рассердилась тень. – Уговор был что один будешь!
– Иже братец мой единокровный. Не смущайся, Аким. Добыча полма [пополам] как уговорено, а мы с братцем мое поделим. Ин втроем буде спорее. Хозяин-то твой в избе?