Спаситель

Прохоров Иван

Наконец, пространство распахнулось, солнце ударило в глаза – перед ними предстала небольшая зеленая долина в плотном кольце гор, с которых видимо очень удобно было наблюдать. Почти в самом центре, за изгибом мелкой речушки расположились аккуратным строем шелковые шатры, напоминавшие квадратные палатки для летних кафе. В окружении не менее внушительной, чем у Филиппа делегации за речкой стоял Юншэнь, вышедший встречать его в богатом шелковом платье, расшитом золотыми драконами.

Он широко улыбался, глядя

на приближающегося Филиппа и что-то сказал, протянув ему руку.

– Как добрались? – перевел стоявший возле него китаец безо всякого акцента.

Завадский с удивлением посмотрел на него.

– Прекрасно. Ты обзавелся переводчиком?

– В прошлый раз ты оказал любезный прием, вежливость обязывает меня ответить тем же, – перевел важный одутловатый китаец и Филиппу стало жаль киргиза Борю, которому нечего было переводить – если этот китаец так идеально говорил по-русски, то о китайском и думать нечего.

– Как наш уговор? – спросил Юншэнь.

Глядя на него, Филипп снова поразился молодости этого парня – ему как будто не было еще и двадцати, но держался он очень царственно – плечи расправлены, руки сцеплены на животе. Лицо его выражало доброжелательность, но при этом спокойную величественную уверенность, кратно отраженную в многочисленной свите, напряженно глядевшей на него в ожидании поручений.

– Три тонны, – сказал Филипп, указав на свой обоз, – первые шесть подвод.

Он крикнул охранникам, чтобы убрали рогожи. Юншэнь едва заметно кому-то кивнул и тотчас десять китайцев бросились смотреть.

– Рад слышать. – Юншэнь вытянул руку в сторону шатров, где покоились шелка, мешки и ящики с серебром.

Филипп кивнул Акиму и тот с помощником отправился проверять.

– Приятно иметь дело с людьми, овые научены держать свое слово, – сказал Юншюнь через переводчика.

– Взаимно.

– Пройдемся? – предложил китаец.

Филипп согласился, и они неспешно двинулись вдоль речки. За ними шел только переводчик и несколько охранников в отдалении.

– Ты позаботился о своем влиянии на границе? – спросил Юншэнь.

– Этот вопрос решен наполовину, остальное будут решено до конца года.

– Нашего или вашего года?

Филипп взглянул на китайца, тот шел легко – будто плыл, заложив руки за спину, глядя под ноги. На лице его застыла полуулыбка.

– Не сочти за наглость, Филипп, – сказал он, словно ощутив немой укор в молчаливом взгляде Завадского, – мне, яко и тебе все равно с кем вести дела, но раз уж мы нашли общий язык и обрели зачатки взаимного доверия, не худо бы дорожить нашим совсельным товариществом.

– Я понимаю, Юншэнь, но дело еще и в том, что от коммерческого успеха нашего союза напрямую зависит и рост влияния в наших странах.

Юншэнь величественно кивнул.

– И в этой связи я хочу спросить

тебя – насколько ты уверен в своих силах?

Настал черед китайца бросить удивленный взгляд на Завадского.

– Я не хочу, чтобы меня неправильно поняли, – пояснил Филипп, – по обе стороны нам предстоит столкнуться с теми, кто попытается получить свои куски пирога.

– Наша семья готова к любым событиям.

– Я не сомневаюсь, Юншэнь, во влиятельности твоей семьи. Я говорю о другом. Я говорю о том, как опасно недооценивать скорость перемен, когда имеешь дело с таким товаром.

Китаец остановился, внимательно посмотрел на Филиппа.

– Еже ты предлагаешь?

– Ты готов взять больше товара?

Юншэнь нахмурился, повернул голову к обозу, с которого китайцы переносили мешки с опиумом.

– Сколько?

– Столько же.

Юншэнь задумался.

– Еще три тонны? Здесь?

– Неподалеку.

Китаец думал несколько секунд, а потом улыбнулся.

– А ты хитер, братец. С тобой надобе держать ухо востро.

– Надеюсь, ты не расцениваешь, это как что-то похожее на давление. Я в любом случае готов ждать, но ты подумай, риск минимален, ты ведь сам это видел, зато мы получим сильное преимущество перед конкурентами не только в доходах, но и во времени.

Юншэнь изогнул бровь и покачал головой. Они пошли в обратную сторону. Филипп терпеливо ждал ответа.

– Давай поступим так, – сказал Юншэнь через минуту раздумий, – подожди месяц, я посмотрю, яко пойдут продажи. И ежели ход их покажется нам обнадеживающим, я пошлю к тебе гонца, и ты привезешь мне паки три тонны. Идет?

– Конечно.

– Ты и впрямь торопишься, Филипп. В нашей стране так не принято, но возможно в данном случае ты прав.

– Понимаешь, Юншэнь, я вижу будущее так как будто оно уже было. Считай это метафорой. Рано или поздно на горизонте появятся те, кому не ведомо взаимное уважение, кто привык решать вопросы с позиции силы. Они не станут ни с кем договариваться, они приплывут в твою страну с востока и юга на своих линкорах и военных кораблях со множеством пушек и попытаются навязать свои правила. Рано или поздно. И есть лишь один способ противостоять им, понимаешь?

Юншэнь долго смотрел на Филиппа, а потом ничего не говоря направился к стоянке. Филипп двинулся за ним. Неслышные охранники как тени ступали за ними.

Они уже почти дошли до обозов, как Юншэнь вдруг остановился.

– Да, чуть не позабыл сказать тебе, Филипп. Зде… давеча в Урге трое русских купцов пытались торговати товаром…

– Опиумом? – насторожился Завадский.

– Им самым, – кивнул китаец, – товаришко дрянной, будто сухое конское лайно.

– И как?

– Да сказывают торговля у них шла довольно худо. А вернее и вовсе не шла.