Спасти Кремль
Шрифт:
Но тут к нему протиснулся Руся, спросил шёпотом:
— Можно мне, Кузьма Ильич?
— Валяй! — одобрил его превосходительство.
Руся заговорил с пленником по-немецки — тот оказался прусским гусаром. Он отрывисто отвечал, угрюмо разглядывая Русин мундир. Курятников всё расспрашивал, Руся переводил. Выяснилось, что Наполеон, и правда, под Можайском, и что, похоже, готовится крупное сражение.
Второй «француз» — в щеголеватом сине-красном уланском мундире и штанах с красными лампасами — оказался поляком. Этот, хоть и был взят пруссаками в качестве
С луга вернулись команда, нагруженная победными трофеями: саблями в стальных ножнах, карабинами.
Толпа курятниковских, довольных исходом заварушки, расходиться не спешила.
— А мальчонка-то, вишь, образованный! — одобрительно кивали мужики Русе.
— Еруслан, а по-итальянски могёшь?
Руся пожал плечами и честно признался:
— Наверное, могу. Пока, правда, не пробовал.
— Ха-ха, — засмеялись мужики, приняв его слова за шутку. — Что, не пришлось пока? Ничего, словим итальянца — научишься…
— А у нас Стёпка есть такой, из дворовых — хвасту-ун. Его девки как-то спросили — на клавикордах могёшь? А он отвечает — не знаю, мол, не пробовал.
Раздался дружный хохот.
— Да, так и сказал: на балалайке — могу, на ложках — могу, а на клавикордах — не знаю, не пробовал, — всё повторял мужик, вызывая новые взрывы смеха.
— Ты, Еруслан, на клавикордах-то тоже не пробовал?
— Не пробовал, — нехотя ответил Руся, — но могу. Только ногти надо подстричь, — добавил он, растопырив пальцы, — чтоб по клавишам не стучали.
Клавикорды, и правда, стояли в гостиной барского дома. Руся видел когда-то похожие в музее музыкальных инструментов, и потому сразу их заприметил. Днём он улучил минутку, подошёл, открыл крышку, пробежал пальцами по клавишам. Осмелев, взял пару аккордов. Звук у инструмента был небольшой, слегка дребезжащий, как будто игрушечный.
Фортепиано дома у Раевских звучало по-другому. Дома… Руся вспомнил о прежней жизни — в ней были совсем другие заботы и развлечения. Русе отчаянно захотелось домой. Вот бы маму, папу увидеть. Вот бы подошёл к нему Федюня, попросил бы сыграть «пиратские песни»…
Это были даже не песни, а мелодии из любимого всеми домашними фильма про пиратов, которые Руся подобрал на фортепиано. Вообще-то, он подобрал их двумя руками, но любил играть одной правой, а левой размахивать так, как будто в руке у него сабля.
Одна мелодия была боевая и стремительная, а другая — суровая и торжественная, и когда Руся слышал их, у него сами собой расправлялись плечи, и в грудь помещалось гораздо больше воздуха, чем обычно. Ведь это был воздух морского простора, воздух свободы.
Была в пиратском арсенале ещё одна композиция — весёлая, заводная. Под эту музыку дети любили,
Руся тихонько наигрывал и улыбался. Потом нечаянно сбился, начал снова. Сквозь хрупкие дрожащие звуки клавикордов донеслись отдалённые раскаты грома. Руслан сбился опять. Снова загремело. Мальчик перестал играть и стоял, прислушиваясь.
Гроза что ли? Нет! Это, наверное, пушки стреляют. И точно, до Курятниково доносился грохот далёких орудий. Гром баталии не стихал до самого вечера.
К ночи пальба прекратилась. Но Руся не спал. Он вертелся с боку на бок и всё думал. Лошадь у него теперь есть, и можно двигаться в Москву. Где-то там была Луша, она бежала за ним и кричала ему — держись, и он не мог её подвести. А может, теперь и он должен ей крикнуть — держись? И вообще, мало ли что, всё-таки она — девчонка…
Ну, вообще-то, Лу — не обычная девчонка. Руся улыбнулся. Он всегда гордился сестрой. Он, конечно, Луше этого не говорил, но знал про себя, что сестра и пацана за пояс заткнёт. Если что. Да, если что.
В Москву! Конечно, нужно в Москву… С другой стороны, в Курятниково он чувствовал себя при деле, а не бессмысленно болтающимся по прошлому визитёром из будущего. Визитёр — вожжитёр… Дурацкая рифма! Вожжитёром, кстати, Русю никто больше не называл, а только по имени. Произносили курятниковские Русино имя смешно — Еруслан. Руся про себя похихикивал — тоже мне, мол, королевич, нашёлся, — но вслух не возражал, потому что имя звучало уважительно и серьёзно.
К тому же, останься он здесь — хотя бы ненадолго — глядишь, стрелять бы выучился. А это теперь не могло не пригодиться.
Москву Наполеон займёт где-то в середине сентября, рассуждал мальчик. Ведь сначала должно произойти Бородинское сражение. Руся, вместе с папой и Лушей, ездил в прошлом сентябре на Бородинское поле — там было грандиозное представление, как всегда в годовщину битвы. Учебный год уже начался, и они с Лу пропустили первую сентябрьскую неделю (была двойная радость). С мамой они бы, конечно, полетели аэробусом, чтобы уложиться в два выходных дня. А папа любит путешествовать по старинке — поездом, смотреть в окно и пить чай. От Урала до Москвы чаю в поезде можно напиться минимум трижды.
Вот и хорошо. Теперь конец августа. Бородино будет в сентябре. У меня есть ещё время. В Москве Лу в безопасности. А я тут при деле. Значит, всё о\'кей. Хорошо, когда знаешь историю! И Руся заснул, успокоенный.
Наутро началось невообразимое. Гремело весь день, и с той стороны, откуда шёл грохот, виднелись сполохи и клубы дыма над горизонтом. Грохотало, как объяснили ему мужики, где-то за Колоцким монастырём. Руся уже слышал про Колоцкий монастырь, но не мог вспомнить когда и где.