Спасти Кремль
Шрифт:
— Я давно хочу вас спросить, — негромко заговорила она, наклонясь к улану и слегка задыхаясь от быстрой ходьбы. — Поручик Александров — он давно служит в армии?
Напрямую расспрашивать о чужих тайнах Луша не решалась, но, между тем, просто сгорала от любопытства. Тогда она решила задавать вопросы в третьем лице. Если кто и услышит — мало ли о ком они говорят…
Офицер, сопровождающий телегу, оглянулся. Кадетик шёл, не отставая, о чём-то тихо разговаривая с уланом. Офицер равнодушно зевнул и отвернулся, понукая
Вот что рассказал Луше поручик Александров.
То, что в армии под видом мужчины служит женщина, оказалось не такой уж и тайной. И если то, что кадет Раевский на самом деле девочка Луша, пока знал только улан Александров, то секрет самого Александрова был известен лично государю-императору.
— Тайна была раскрыта. Александров был вызван в Санкт-Петербург, и там встречался с самим государем-императором.
— У-у! Государь-то император, небось, ругался сначала?
— Напротив. Не только позволил служить, но наградил за спасение офицера в деле под Гутштадтом, и в корнеты произвёл. Это, Раевский, младший офицерский чин в русской армии.
— И стал Александров корнетом?
Улан усмехнулся.
— Вообще-то он стал не только корнетом, но и Александром Александровым. Таким именем его нарёк сам государь-император.
— Как это? — кадет вытаращил свои карие глаза, несколько недоумевая. — А до этого он под каким именем служил? Под женским, что ли?
— Под мужским, конечно. Орловым поначалу звался. А потом государь ему своё имя дал.
Луша готова была уже спросить — какое? Но, к счастью, споткнулась, и вместо глупого вопроса с языка слетело только недовольное «ой!».
Сбившись с шага, Луша приотстала, старательно шевеля извилинами. Смутное предположение о том, что императором в то время был Александр I, всё объясняло. Разобравшись с этим, Луша, догнала телегу, взяла прежний темп и решительно поинтересовалась:
— Как же настоящее имя Александрова?
— Надежда. — Улан помолчал, погружённый в воспоминания. — Видишь ли, кадет, Наденька Дурова с младенчества росла в полку. Воспитывали её не маменька с няньками, а фланговый гусар. На гусарских руках и выросла…
Неожиданно улыбка осветила посеревшее от дорожной пыли лицо поручика.
— Представьте себе, Раевский, ребёнка, чьей первой колыбелью было седло. А лошадь, оружие и полковая музыка — первыми детскими игрушками и забавами. Такому ребёнку стрелять из лука и лазать по деревьям было интереснее, чем сидеть в горнице и плести кружева! Однако, когда папенька вышел в отставку, пришлось поселиться в маменькином доме. Там бегать не велели, заставляли рукодельничать. Да-с, а за испорченную работу приходилось выносить битьё по рукам.
Луша призадумалась. Ей самой нравилось и лазать, и бегать, и фенечки разные плести. Но если б её за плохие фенечки по рукам били, она бы, она бы… Ух! Не стала бы этим заниматься.
— А что, Александров всегда хотел стать уланом?
— Ну, сначала он пристал к казакам, потом в уланский полк определился. Было дело — и в гусарском полку послужил. Потом тем же чином в Литовский уланский перевёлся.
— Ой, а почему? Разве в гусарском полку служить… не круче? Ой, я имею в виду — не лучше?
— Лучше — в любом полку воевать хорошо, грамотно и храбро, — сухо ответил улан. Потом, смягчившись, добавил. — В гусарах, Раевский, только очень состоятельные люди служить могут.
— Почему это? — спросила Луша, насупившись.
— Парадный мундир гусарского офицера стоит недёшево. Перейти в уланы Александрова вынудил недостаток средств. — Поручик кашлянул в кулак и заметил, блестя глазами. — Это, думаю, не уменьшило его заслуг перед Отечеством.
— Ой! Нет! Конечно же, нет! — по-девичьи всплеснул руками кадет, от волнения ускоряя шаг.
— А под Бородино… как было?
— Последний день был просто адский! Артиллерия ревела так, что мы едва не оглохли. Ружейные пули вокруг свистали, визжали, сыпались на нас градом, да на них и внимания не обращали… Наш эскадрон несколько раз ходил в атаку…
— И что же, не страшно было?
— Не было робости в душе моей. — Поймав на себе восхищённый взгляд кадета, Александров скромно добавил. — Однако ж, рад был бы, если б сражаться перестали.
Телега остановилась.
— Приехали! — крикнул офицер, обернувшись. — Деревня Фили.
Александров слез с телеги, поблагодарил офицера, огляделся и, хромая, отправился искать какого-то своего знакомого Шварца. Усталая Луша плелась рядом. Знакомого Александрову штабного офицера они нашли, выходящим из какой-то избы. Поручик радостно окликнул его. Пока взрослые разговаривали, Луша присела на скамейку у ворот. Ноги гудели.
— Где ж мой Зелант? — спрашивал тем временем Александров у штабного офицера.
— Конь твой с заводными лошадьми в деревню отправлен. Вёрст пять отсюда, не больше. Пойдём, есть у меня лошадь на примете, на ней ты до полка и доберёшься.
Офицеры пошли за какой-то казачьей лошадью, оставив изрядно уставшую Лушу дожидаться на месте.
— Заводные лошади? Это ещё что за чудеса? Что-то я про такой транспорт не слыхала. Механические, или как? Если да, то Карлу Фридриховичу они бы понравились.
И Луша, улыбаясь, спиной тихонько прислонилась к забору. Она думала о заводных лошадях. Они гарцевали. Вместо ног у лошадей были стальные, сверкающие на солнце поршни-цилиндры. Их движения складывались в причудливый танец. Лошади ритмично фыркали. Они испускали струи белого густого пара, в пелене которого постепенно утонуло всё вокруг.