Спасти Софию
Шрифт:
– Да, это было бы здорово, – сказала я. – Потому что в остальном это всего лишь дом, и в последний раз, когда я видела его, в водосточных желобах проросли деревца, а камни покрылись мхом. Этому месту требуется уход, было бы славно, если бы там сделали спа…
Я замолчала. Мамины глаза наполнились слезами, и мне стало не по себе. Она повернулась ко мне.
– Сделать нужно совсем другое, Лотти. Было бы славно, если бы его отреставрировали и вернули былую красоту. Но одно дело просто скосить траву, и совсем другое – выкорчёвывать деревья и выкапывать лунки для гольфа. – Мама вытерла
– Я понимаю, – тихо проговорила я.
Хотя я не понимала, не совсем понимала. Помимо всего прочего, я не понимала, как сама к этому отношусь. Мне не хотелось, чтобы мужчина в дорогом костюме завладел вещами Айрин. Мне, правда, не хотелось, чтобы он руководил строителями, стоял у старой железной кровати Айрин, ступал до блеска начищенными ботинками по её потёртым коврам… Но при этом мне было приятно представлять, каким мог бы стать этот дом без отвратительной кухни и с совершенно белыми и сияющими комнатами. С чистой и починенной лестницей, со срубленными с фронтона деревьями.
Я открыла было рот, чтобы заговорить, но решила не делать этого.
Может быть, я спрошу обо всём этом Софию во время поездки, она должна что-то знать.
Если, конечно, она вообще захочет, чтобы нас с ней видели вместе.
Только друзья могут солгать ради тебя…
Автобус уходил через десять минут. Папа предложил подвезти нас в школу, но лучше бы он этого не делал. Наша машина была собрана в прошлом веке, даже в прошлом тысячелетии. Когда-то она была красной, но краска давно стёрлась, и теперь машина стала отчасти серебристой, если не считать днища (оно всё ещё было красным). В последний раз, когда мама возила её на автомойку, половина краски слезла.
Я ненавидела эту машину.
По пути в школу мы проехали мимо дома Айрин, стоявшего в тени окружавших его высоких ясеней. По ветвям скакали белки, а дом будто смотрел на нас тёмными грязными окнами.
От этого мне стало очень грустно.
И я разозлилась.
Мы припарковались рядом с огромным чёрным внедорожником. Он был таким большим, что наша машина, вероятно, могла бы припарковаться внутри него. Сзади стояла казавшаяся крохотной София рядом с грудой золотисто-зелёных чемоданов и сумок, откуда, кроме всего прочего, торчали теннисная ракетка и футляр со скрипкой. Для Брима всё это казалось слишком претенциозным. Насколько я помню, там не было ничего, кроме грязи или песка. София выглядела не очень-то радостной.
Я подумала, что бы такое сказать. «Привет, помнишь меня? Ту самую болтушку?» Или: «Извини мою маму за мёртвую курицу». Или: «В душе я прекрасна, просто я разжирела».
Ничего такого я не сказала.
Папа выпрыгнул из машины, и я поняла, что на нём комбинезон и оранжевые резиновые сапоги, и его нужно задержать, прежде чем он предпримет попытку какого-либо социального взаимодействия. Я выползла, минуя палки для ходьбы, которые прихватил с собой Нед, и схватила папу за руку, оттаскивая его обратно к машине и не давая ему возможности пообщаться.
– Пожалуйста,
– Ой, Нед! – взвизгнула я, но он не обратил на меня внимания.
– Ты накрасилась, сестрёнка? – спросил он. – Мисс Сэкбатт это не понравится. И как ты проскользнула мимо мамы?
– Ш-ш-ш! Заткнись, Нед, или я воспользуюсь Одджобом, как заколкой для волос.
– О, я не стал брать его с собой, зато я взял Пинки и Пёрки. Подумал, что с виноградными улитками будет меньше проблем. Ой, пап, спасибо, что одолжил мне часы с компасом, – сказал он, затягивая шнурки на туристических ботинках. – Так что, Лотти, готовься ориентироваться на болоте. Я уже записался в секцию.
– Отменная вещь, – сказал папа, вытаскивая мой рюкзак и морщась от его тяжести. – Ну ты даёшь, Лотти, – добавил он с досадой, – могла бы взять рюкзак поменьше. Что, если мы с мамой поедем на пару дней в Корнуолл на охоту на мотыльков? Ведь тогда этот рюкзак мог бы понадобиться нам. Могу представить, как вы всё время будете шлёпать по грязи в Бриме. Прошу тебя, оставляй этого старичка в бараке.
Я пнула свой смешной походный мешок. Он был похож на те, что, вероятно, использовались на армейских манёврах во времена королевы Виктории. Я огляделась вокруг, у всех остальных были рюкзаки поменьше и покрасивее, с логотипами и нейлоновыми держателями для iPod. Я чуть не заплакала.
Папа нежно погладил рюкзак.
– Этот рюкзак побывал со мной в Гиндукуше. Вероятно, в его карманах ещё остался песок с афганских гор. – Для наглядности он хлопнул по нему, и облако пыли окутало кого-то из стоявших рядом родителей. – Простите, – сказал он и чмокнул меня в щёку. – Не уйти ли мне отсюда?… Неплохая идея, а, лапочка?
Я кивнула, смаргивая слёзы.
– О, и на всякий случай. Я знаю, что вам не положено брать с собой деньги, но вот немного мелочи. – Он сунул мне в руку монету в пятьдесят пенсов. – Мало ли что.
– Пока, пап, – сказал Нед.
– Пока, дети. Желаю хорошо провести время, не докучайте мисс С. – Папа запрыгнул обратно в машину, хлопнув дверью и отставив на асфальте чешуйку красной краски.
Я наблюдала, как машина исчезает вдали. Нед отошёл к своим друзьям – Тому и Олли, и они принялись сравнивать перочинные ножи и спальные мешки.
Снова пнув свой рюкзак, я села на него. Вероятно, я раздавила запрещённые пакеты с настоящими магазинными чипсами, но, честно говоря, мне было наплевать. Я бы закинула эту дурацкую вещь в дробилку и убежала, если бы на меня не пялились все вокруг. Все родители в чистых костюмах. Матери в юбках, колготках и туфлях на высоких каблуках, а отцы – при галстуках.
И все остальные ребята…
Я украдкой огляделась. Папа Софии разговаривал с миссис Паркин. Она смотрела на него и хлопала ресницами. Он же прислонился к стойке ворот, небрежно скрестив ноги. Я не могла решить, что я о нём думаю. Он толковый, спокойный, вероятно, и вправду умён, но почему-то я не доверяла ему.