Спец
Шрифт:
Я видел на сканере переполох и панику у разведки, но всё же те разобрались, прислушались к моей речи, после чего направились в мою сторону, обтекая по бокам.
— Эй, я всё вижу. Куда все поползли? Один ко мне, остальные на месте. У меня пулемётов на всех хватит. Может вы не наши? А?
В этот раз после небольшого совещания, всё же ко мне направился один представитель, другие круговую оборону заняли. А немцы мёрзли в своих плащах, пусть утеплённых, но всё же. Уже дрожали как цуцики. Наконец и разведчик из-за деревьев показался в своём белом костюме, оружия не было, у товарищей оставил. Их тут вообще всего семеро было. Встав метрах в двадцати, тот осмотрел толпу немцев, уже рассвело часа два как, так что
— А откуда нам знать, что вы советские партизаны и это настоящие генералы?
— Ничего себе?! — возмутился я, продолжая прятаться за пленными. — Им тут генералов дарят, а они ещё морду воротят. Слушай, хрен горбатый, может тебе ещё морду вареньем намазать, чтобы жизнь слаще казалось?
Несколько секунд с той стороны длилось молчание, переваривали мои слова, после чего смутно знакомый голос вдруг спросил:
— Крайнов, ты что ли? Только ты про морду и варенье часто говоришь, особенно когда возмущаешься.
Я же, мысленно ругнувшись, тоже узнал знакомца, тот из разведки был, выписался из нашей палаты за месяц до меня.
— Вася? — утонил я на всякий случай.
— Да, это я. Ты как здесь оказался? Тебя же комиссовать должны были?
— Так меня и комиссовали, с тростью хожу. Партизаню потихоньку. Слушай, я тороплюсь, бери немчиков, пока они совсем не перемёрзли, и гони это стадо к нашим. И ещё просьба, про меня не говори, мол, сами случайно взяли, ну и там дальше придумаешь. Добро?
— Слушай, Кирилл, а это не про тебя по радио говорили?
— Я диктору язык вырву, всем растрепал.
— Значит про тебя. Это правда из той группы больше никто не выжил? По радио про это не говорили, среди своих слух ходит.
— Правда. Я единственный кто выжил.
— Давай к нам, пообщаемся.
— Ну ладно, — вздохнул я. — Костров побольше разожгите, не стоит чтобы эти перемёрзли и заболели.
— Не волнуйся, сделаем.
Разведчики вышли из-за деревьев, двое по нашим следам побежали, посмотреть есть ли кто ещё, остальные осматривали пленных, а мы с Васей обнялись. Давно не виделись. Дальше сидя у костра, общаясь, описывая свой тот рейд, я попивал горячего чая, заварка и лимон мои, недавние трофеи, у разведки какой-то эрзац был, а немцы у соседних костров грелись нормально, им тоже воду для чая кипятили. Тут и радист был, тот с охраной сбегал в сторону и отправил шифровку в центр, что ими руководил. Чуть позже пришло сообщение, готовить посадочную площадку, за пленными вышлют транспортник. Причём особо отмечено, что я должен быть в этой группе. Вася мою просьбу не выполнил, сообщил откуда пленные взялись. И чего я их жалел? Надо было перестрелять. К нашим я не хотел, так и сказал, за дом не отомстил. Партизаню потихоньку, вон две колонны только и успел перехватить, маловато будет. Да и как я группу брошу? Та продолжает на дорогах безобразничать, пока я тут отсиживаюсь. Мол, нет мне к ним нужно. Не пустили, в шифровке приказ был категоричный, доставить во чтобы то ни стало.
— Вась, ты сам подумай, сколько сил мне потребовалось чтобы перебраться к немцам в тыл, и вы всё это прахом пустить хотите. Отправите пленных и ладно, они и им будут рады.
— Не могу, Кирилл, сам понимаешь, приказы непосредственного начальства игнорировать я не имею права.
— Тогда я с боем уйду, ты этого хочешь?
— Кирилл, будем честными друг с другом, с тобой даже наш радист справиться, а он у нас девушка семнадцати лет, хрупкая, но ловкая. И автомат свой, лучше отдай.
— Всё, не друг ты мне больше.
Отвернувшись, я надул губы и так и сидел. Вырваться я смогу, без проблем, вырублю разведку и свалю, продолжу заниматься своими делами. Только аккуратно как-то нужно, чтобы пленные не разбежались. Разведка их всех снова связала, даже генералов, под недовольство и даже открытое раздражение
— До ветру отойду.
— Тут пруди, а то знаю я тебя шустрого.
— Злой ты.
— Это не я злой, это жизнь такая, — ответил тот, и мы вместе засмеялись. Это была моя поговорка, тот много что у меня заимствовал, пока мы вместе в госпитале лежали.
Подумав, я решил, почему и не слетать в тыл? Если что у меня отработанная схема как к немцам вернутся. Один раз долетел, полтора часа в воздухе пробыл, и во второй раз получится. Так что решу все вопросы с советским командованием, чтобы меня не искали, а то мало ли что, это напрягает, и снова своими делами займусь. Те более немецких артиллеристов я проредил, мелочёвка осталась, нужно подождать пока те ещё перекинут к Москве батареи, и уничтожить. Пару дней у меня есть. На службу я не хочу, уже привык за эти пару недель действовать своей головой. В армии я делать смогу только то что велят и приказывают, уже как-то не хочется возвращаться к этому. Я комиссован, вернуть меня встрой те не смогут. А вот попросить, например, куда инструктором, это смогут, но только попросить, так что только я могу решить, давать добро или нет. Естественно, ответ будет один — нет.
Площадку нашли и всех повели туда, расчищать, а точнее утаптывать поле. Я в этом не участвовал, как бы присматривал за пленными которых как раз и гоняли по полю. Ну а через час после того как стемнело раздался гул моторов. Я по сканеру видел, летели два транспортника типа «Дуглас», а не один. Костры разожгли и те пошли на посадку. По очереди, сначала один сел, убедившись, что мы те кто нужен, потом второй. Вот тут пришлось поторопиться, сканер показал, немцы приближались, да с двух сторон. Усиленные патрули. Не взлетим, расстреляют к чёрту. К счастью, предупреждать никого не пришлось, все и так торопились, разведка тоже летала, я в первом самолет был, и мы, поднявшись в воздух, направились к нашим. В стороне от столицы пересекли передовую и уже через полчаса самолёты катались по полосе одного из тыловых аэродромов, что находились за Москвой. Сейчас тот стал фронтовым.
Когда моторы остановились, я продолжил сидеть в уголке, пока предельно серьёзные и прямые как палки бойцы НКВД выводили пленных. Там же были репортёры что снимали всё это. Так как Вася меня предупредил что такое наверняка будет, нужно осветить в прессе, всё же вон какой шум был с пленением первых четырёх генералов, то сказал, что нужно выглядеть получше. Мол, прибудем и он поищет командирскую форму, а то уж больно у меня вид расхристанный, однако я его остановил, моя форма была при мне. И стал «доставать» всё из сидора что был при мне. Форму командирскую с наградами, и шинель с нормальной новенькой шапкой-ушанкой. Надо было видеть глаза бойцов, которые не понимали, как всё это уместилось в сидоре. Я только унты оставил свои, всё же по моей повреждённой ноге сшиты. Ну и когда салон опустел, выбираясь через дверцу, я картинно замер в позе, шинель не застёгнутая, распахнулась, показывая заслуженные награды, и двое фотографов этим воспользовались. Сняли. Ладно, пусть будет. Я уже один раз попал в газету в начале войны, до сих пор их храню, пусть и тут будет.
Сама Вася уже докладывал начальству, устно, пока второй самолёт ревя моторами приближался, чтобы встать рядом с нашим. Один из разведчиков постоянно был при мне, Вася приказал, вот и сейчас сипел перебитым носом за спиной. Заметив меня, Вася махнул рукой, подзывая, а докладывал как оказалось тот генералу, причём не майору, а генерал-лейтенанту со смутно знакомым лицом. Ну точно, Рокоссовский. Видать недавно повышение в звании получил. Но есть за что, лихо тот летом воевал, как я слышал. Подойдя, я козырнул и представился: