Спецагент из ниоткуда
Шрифт:
– Нормально, – сказал полковник.
На руках Кремер вынес Ольгу из кабины. В ярких лучах фар двух машин он стоял с ней в замороженной ночи, а она прижималась щекой к его лицу.
25
«Лада-Феррари» остановилась у дома Горецкого. Кремер загасил сигарету в пепельнице, вышел, захлопнул дверцу и направился к подъезду.
Больше недели прошло со времени событий в Рогинске. Кремер дневал и ночевал с Ольгой в больнице, отлучаясь лишь для того, чтобы купить ей цветы, соки и какие-нибудь разрешенные
Горецкий встретил его с бутылкой превосходного коньяка. Кремер не замедлил оценить благородный напиток. Не отставал от него и полковник, мотивируя тем, что в данный момент он не на службе. Они поговорили немного об Ольге, прежде чем перейти к тому, ради чего, собственно, и встретились.
– Итак, – сказал Кремер, – пазл собран? Все кусочки мозаики на своих местах?
– Не все, – ответил полковник, закуривая. – Остались еще юные гении Голдина с их лабораториями. Это пока в тени.
– Разве Голдин не дал показаний? Не понимаю, какой ему теперь смысл упорствовать…
– Голдина трудно допрашивать, он очень плох… Врачи вообще сомневаются, что он выкарабкается. Ну, за что боролся, на то и напоролся. Слез по нему проливать не станем, а гении… Они же ученые, а не преступники. Найдутся со временем, и пусть себе занимаются наукой…
– А что наш главный «хитрец»?
– Багров! – Горецкий многозначительно поднял палец. – Будем уж называть его так… С ним сложнее. Только тронь его, и такая муть со дна поднимется, не разгребешь… С ним, конечно, побеседовали, он сдал, кого еще мог. А в обмен ему предложили почетную отставку.
– Только и всего?
– Только и всего, Андрей. Тут замешана высокая политика… Впрочем, «управления М» это не касается. Главное, что он обезврежен… Зато Чарского мы выпотрошили по полной программе и передали официальным властям. Теперь они им занимаются – похищение человека да плюс эти загадочные смерти его пациентов… Раскрутят, не беспокойся. На свободу он не скоро выйдет, если только не повесится в камере.
– Хорошо бы… Ну а документы Шлессера… И вся эта история? Как сведения о документах попали в архив Горта?
– Да от тех же «Хитрецов». Горт за ними присматривал, то есть шпионил. И шпионы его кое-что копировали. Сама история восходит к Георгу фон Отеру – помнишь, кто это такой?
– Ассистент Шлессера. Ученый, который потом работал в Казахстане.
– Он самый. Он знал, что после самоубийства Шлессера его бумаги были вывезены на субмарине Манфреда Хелгена. «Хитрецы» этого не пропустили. Но долгое время считалось, что Манфред Хелген погиб вместе со своей субмариной в конце войны. Только сравнительно недавно «Хитрецы» установили,
– По логике? Так это было лишь предположение?
– Очевидно, хотя и Голдин, и Боровиков приняли его за факт, и не ошиблись.
– А что предприняли сами «Хитрецы»… И Горт?
– Для них было уже слишком поздно.
– Почему поздно?
– Потому что машина в Новинске была почти готова к запуску. Не было смысла засвечиваться в решающий момент, затевая охоту за документами. Ведь в них все равно содержалось только то, что уже было тщательно восстановлено и развито фон Отером, воплощено в металле… А конкуренции они особо и не опасались. По их разумению, за эти годы у кого-то другого хватило бы времени воспользоваться идеями Шлессера. И если бы это произошло, мир стал бы совсем другим… Но коль скоро не стал, значит…
– Но каким же?! – воскликнул Кремер. – Что это за чертова машина?
– Видишь ли, Андрей… Генрих Шлессер был весьма интересной личностью… И весьма известной, кстати, не только в тогдашней Германии. Две докторские степени, медицина и физика. Он работал на стыке наук. Сегодня мы назвали бы его биофизиком, в современном понимании. Выдвинул немало смелых идей, многие его работы до сих пор актуальны… Кроме той, разумеется, совершенно секретной, которой он занимался в концлагере Везенштайн.
– Да чем же он там занимался?!
– Он пытался создать так называемый биорезонансный модулятор. То же самое, над чем потом работали фон Отер и компания. По замыслу должен был получиться генератор некоего излучения. Воздействуя на мозг, это излучение должно было повышать внушаемость людей.
– Модификация поведения?
– Что-то в этом роде. Идея заключалась в том, что под действием этого излучения людей будет нетрудно убедить в чем угодно.
– В том, что Германия превыше всего, например?
– В чем угодно, – повторил полковник. – Хоть в том, что вся власть и все деньги принадлежат, скажем, Горту.
– Ага. Или Голдину. Или Чарскому! Теперь понятно, из-за чего заварилась вся эта каша. Но ты называл документы лабудой?
– Как выяснилось, теория оказалась ошибочной. Построенная на ее основе машина не могла работать. То есть она работала бы, но не так, как рассчитывали Шлессер, фон Отер и те, кто за ними следовал.
– А как же? Как-то ведь она работала! Те фотографии… Те изуродованные люди в подземельях Везенштайна! Что это было?
– Это были жертвы первичных экспериментов. Шлессер подвергал их очень сильному облучению, с небольших расстояний. Война подходила к концу, и он торопился установить сбалансированные дозы опытным путем. Безусловно, он был талантливым ученым. Будь у него побольше времени, он убедился бы в фундаментальной ошибке. Повысить внушаемость человека таким образом нельзя. Но времени на практику не было. Осталась теория… И фон Отер, который верил в эту теорию.
– И все-таки… Что случилось бы, если бы машина в Новинске была запущена?