Спиноза
Шрифт:
"Дом Соломонов" оказался близким сердцу Спинозы еще потому, что люди этого дома "нашли способы видеть предметы на большом расстоянии, как, например, на небе и в отдаленных местах", умели близкие предметы "представить отдаленными, а отдаленные - близкими", владели стеклами и приборами, позволяющими отчетливо "рассматривать мельчайшие предметы, как, например, форму и окраску мошек, червей, зерен".
Хотя "Дом Соломонов" был царством грез, однако он отражал страстное желание передовых умов совершенствовать
В литературном наследии Спинозы редко встречаются какие-либо биографические данные. Но Спиноза оставил нам богатейшее наследие, свои труды. В них явственно проступает личность автора - возвышенного, скромного и удивительно простого, как и отраженная в его трудах природа - единая, бесконечная, величественная. Спиноза прожил сложную и ясную жизнь, полную борьбы и схваток. Все, что мог дать его гений, он отдал философии.
В ТАВЕРНЕ "СВОБОДОМЫСЛЯЩИХ"
28 марта 1659 года исполнилось пятьдесят лет с того дня, когда Испания заключила перемирие с Соединенными провинциями.
Амстердамские коллегианты в ознаменование победы революции в Нидерландах собрались в кабачке Жана Зета, прозванном таверной "Свободомыслящих".
Зал, в котором находились стойки, бочки с вином, столики и небольшое возвышение для музыкантов, был по-праздничному убран. Под потолком висели разноцветные фонарики, гирлянды, национальные голландские флажки. Играла музыка. Было людно, шумно и весело. Здесь находились Лодевейк Мейер, Ян Боуместер, Риувертс и другие друзья Спинозы. Гости сидели за столиками, усердно наполняя бокалы вином.
В разгар пира из-за столика, стоявшего в центре зала, поднялся Риувертс и предложил тост за историческую победу, за свободу. Актриса Тереза, которая была рядом с ним, бурно зааплодировала.
Кто-то попросил поднять бокал за "дочь Венеры", за великолепную исполнительницу ролей комедий Плавта. Присутствующие наградили восторженными рукоплесканиями любимую актрису.
Тереза, разгоряченная вином и успехом, попросила маэстро сыграть ее любимую песню. В такт музыки она запела:
Танцовщица кружится, распаленная,
Истома грудь нагую тяготит.
Ее движенья грациозны, словно
Она по лезвию меча скользит.
Пылает радостью ее прекрасный кубок,
Лицо горит негаснущим огнем.
Я зажигаюсь от летящей искры,
И сердце распаляется мое.
Артистка поднялась со своего места, вышла с гитарой на сцену и, аккомпанируя себе, начала танцевать. Публика в ритм движений актрисы подхватила песню:
Арабская танцовщица прекрасна,
В ее крови мои мечты горят.
Ее глаза, с моими повстречавшись,
Затеплились, и светом вспыхнул взгляд.
За столиком Мейера шла оживленная
Друзья видели, что семена, посеянные лекциями Спинозы в доме Корнелиуса Мормана, начинают давать обильные всходы. Но они видели также и те опасности, которые ждут Мейера на вновь обретенном пути.
Один из коллегиантов, Питер Баллинг, сидевший рядом с Лодевейком, посоветовал ему соблюдать осторожность.
– Учитель наш написал свой "Краткий трактат" только для друзей-единомышленников, желавших "упражняться в нравственности и посвятить себя истинной философии". Но списки трактата сделались достоянием многих лиц, которых никак не назовешь ни друзьями, ни единомышленниками.
Баллинг добыл из кармана несколько потертых листков.
– Вот, полюбуйтесь, - продолжал он.
– Этот пасквиль распространяется злейшими врагами Спинозы и может принести ему большой вред. Послушайте только, что они пишут.
"Мы, - читал Питер, - прочли сочинение дурного человека, Спинозы, и легко постигли, что он не только вступил на путь атеизма, но зашел по нему очень далеко. Нам казалось, что его трактат "О боге, человеке и его блаженстве" останется без всякого внимания. Мы полагали, что люди неученые не поймут нечестивого содержания, ученые же легко поймут всю суетность и несостоятельность этого сочинения. Ныне мы убедились, что не только иные из толпы, совершенно несведущие в философии, почитают учение Спинозы за нечто научное и очертя голову ввергаются в атеизм, к которому они и прежде были склонны, но даже люди ученые увлекаются этим прискорбным лжеучением".
Закончив чтение, Баллинг обвел пристальным взглядом притихших друзей и добавил:
– Эти люди не только пишут письма, но грозятся также перейти к действиям, и слова их - не пустая угроза. Gaute, друзья!
Входная дверь распахнулась, и на пороге появились Спиноза с Кларой-Марией.
Появление их было настолько неожиданным, что за столом вначале установилось неловкое молчание. А потом все наперебой принялись приглашать вновь прибывших. Спиноза с Кларой-Марией заняли предложенные места, но беседа как-то не клеилась. Более проницательный Мейер шепнул, наконец, друзьям:
– Разве вы не видите - им следует побыть вдвоем...
Воспользовавшись затеявшейся под окнами потасовкой, коллегианты покинули таверну.
За столом остались Клара-Мария и Спиноза. Некоторое время они сидели молча. Как бы продолжая прерванный разговор, Спиноза спросил:
– Вы не смогли бы доказать отцу, что ваша естественная среда - это Амстердам?
– К сожалению, нет... Но, - сказала она, - отец говорил, что и вы можете с нами поехать во Францию...
Спиноза достал трубку, закурил и в раздумье глядел куда-то вдаль, мимо Клары-Марии.