Спираль
Шрифт:
Андо очнулся и двинулся в сторону входа, и в этот самый момент дверцы «скорой» неожиданно с резким звуком открылись, и санитары начали выпрыгивать наружу, одновременно вытаскивая носилки с пациентом. Возможно, у санитаров была уважительная причина, по которой они так долго сидели в закрытой машине, ничего не предпринимая. Возможно. Но даже и сейчас они еле шевелились!
Носилки на какую-то долю секунды приняли почти вертикальное положение, и лицо пациента, отчасти закрытое кислородной маской, оказалось на уровне лица Андо. Их взгляды встретились. Тело на носилках напряглось. Казалось, пациент пытается повернуться в сторону Андо, но вот
На своей работе Андо часто сталкивался со смертью. Но еще ни разу ему не приходилось быть случайным ее свидетелем. Почувствовав недоброе, он отвернулся от мертвого человека на носилках. «И чем, спрашивается, я лучше Мияшты с его астрологией?» – подумал Андо. Сперва эта змея на железнодорожном переезде, теперь вот чужая случайная смерть. В последнее время он стал придавать значение даже самым незначительным происшествиям. Когда-то Андо посмеивался над теми, кто верит в предсказания, в сглаз и прочую чепуху, но теперь оказалось, что он сам точно такой же. Больница Сансей-беин имела непосредственное отношение к университету С***, и дежурный врач по фамилии Вада, с которым Андо предстояло встретиться, был выпускником именно этого университета. Вада поступил на факультет на несколько лет позже Курахаши, но тем не менее они дружили. Курахаши уже успел позвонить своему приятелю и предупредить его о неожиданном визитере. Поэтому стоило Андо появиться в кабинете у Вады и представиться по имени, как тот сразу же проводил его на седьмой этаж в западном крыле.
Асакава неподвижно лежал на кровати, глядя в потолок. Андо подошел поближе и, заглянув ему в глаза, сразу же вспомнил недавнюю сцену у входа в больницу. Взгляд Асакавы практически не отличался от потухшего взгляда человека на носилках. Это были глаза мертвого человека.
Рядом с кроватью Асакавы стояла капельница.
Андо не знал, как выглядел Асакава раньше, но можно было предположить, что когда-то он весил раза в два больше, чем сейчас. Щеки больного ввалились, в неухоженной бороде просвечивала седина.
– Господин Асакава, – негромко сказал Андо. Ответа не последовало. Андо хотел было тронуть его за плечо, но задержал руку в воздухе и в нерешительности обернулся к Ваде, словно спрашивая у него разрешения. Вада кивнул, и Андо притронулся к Асакаве, но тут же инстинктивно отдернул руку: ему показалось, что под тканью пижамы он явно ощутил гладкую кость скелета. Однако у человека, лежащего на кровати, прикосновение не вызвало никакой реакции.
Отойдя немного от кровати, Андо снова повернулся к Ваде и спросил:
– И давно он так?
– С тех пор как его привезли, – без всякого выражения ответил Вада.
Асакаву доставили в больницу двадцать первого октября. Значит, вот уже пятнадцать дней как он не говорит, не кричит, не смеется, не сердится, не ест, не справляет нужду...
– Как вы думаете, чем может быть вызвано такое состояние пациента? – спросил Андо самым вежливым тоном, на какой он только был способен.
– Сначала мы думали, что при аварии была получена черепно-мозговая травма. Но обследования не обнаружили никаких отклонений. Так что, скорее всего, мы имеем дело с психическим расстройством.
– Вы имеете в виду психический шок?
– Что-то в этом роде...
Тяжелое потрясение, которое
Андо пододвинул к изголовью кровати стул и уселся поудобней. Некоторое время он рассматривал профиль Асакавы, пытаясь представить себе тот иной, иллюзорный мир, в глубины которого погружен этот безмолвный и неподвижный человек. Да, тело его здесь, в нашем реальном мире, но душа далеко отсюда. И не нам судить, где ему лучше. Здесь и сейчас или в той, другой реальности, где его жена и дочка, возможно, все еще живы. И может быть, в этот самый момент Асакава держит свою дочь на руках и играет с ней.
– Господин Асакава, – снова сказал Андо. В его голосе слышалось сочувствие. Ведь и он тоже пережил тяжелое горе... Андо знал, что они были почти ровесниками, ведь Асакава учился вместе с Рюдзи. Но человек, на которого он сейчас смотрел, выглядел в лучшем случае лет на шестьдесят. Да, печаль и горе так быстро старят человека. В этом Андо убедился на своем собственном примере... Он чувствовал, что очень постарел за последний год. Раньше бывали случаи, что его принимали за студента, но теперь все чаще люди думают, что ему гораздо больше лет, чем на самом деле.
– Господин Асакава, – Андо попробовал еще раз. Но тут Вада не выдержал и вмешался:
– Мне кажется, что это бесполезно. Он вас не слышит.
И это было чистейшей правдой. Асакава никак не реагировал на свое имя. Вздохнув, Андо поднялся со стула.
– Он придет в себя, как вам кажется? – спросил он у Вады.
В ответ Вада развел руками:
– Это одному Богу известно.
Состояние пациентов вроде Асакавы может улучшиться и ухудшиться без видимых на то причин. В таких случаях медицина не может дать однозначного ответа, как будет дальше развиваться болезнь.
– Если его состояние хоть как-то изменится, прошу вас, дайте мне об этом знать.
– Хорошо.
Можно было уходить. Андо не видел никакого смысла оставаться здесь еще. Они с Вадой одновременно вышли из палаты, но в дверях Андо обернулся и снова посмотрел на Асакаву. Тот, как и прежде, неподвижно лежал на спине, устремив свой неживой взгляд в потолок.
11
Откинувшись на спинку кресла, насколько это было возможно, Маи оперлась на нее спиной и, приняв положение полулежа, уставилась в потолок. Эта поза позволяла ей расслабиться, когда она оказывалась в тупиковых ситуациях. Слегка перегнувшись через спинку назад, Маи могла прочесть написанные вверх ногами названия книг, стоявших позади нее на книжной полке. Не обращая внимания на то, что ее свежевымытые длинные волосы рассыпались по ковровому покрытию, она закрыла глаза и на некоторое время неподвижно застыла в этой неестественной позе.