Спираль
Шрифт:
Подсудимый опустил глаза. Казалось, он раздумывал над собственными словами. Публика замерла в ожидании. И тут подсудимый поднял взгляд и сказал, улыбаясь:
– Знаю, мои слова здесь неуместны. Прошу покорно извинить меня, господин председатель суда. Лучше, если с этой минуты мы будем придерживаться того, что вы называете фактами, того, что подчиняется вашим законам. Не правда ли? Я еще раз ответственно заявляю, что готов помогать вам во всех отношениях. Постараюсь думать так, как надлежит думать суду. Страховой маклер, коим я являюсь, наверняка имеет для этого достаточно
После короткой паузы председатель суда, поочередно взглянув на членов суда, на прокурора и на адвоката, сказал:
– Благодарим за ваши пояснения. Мы вас не прерывали, и мне кажется, никто из присутствующих не имеет намерения обсуждать далее эту тему. С особым удовлетворением суд принял к сведению ваше заявление о том, что вы хотите помочь в установлении истины. Давайте сразу же начнем с этого заявления. И я тоже, минуя всякие процессуальные формальности, как это сделали вы, позволю себе задать вам один весьма щекотливый вопрос, который пришел мне на ум, когда я вас слушал. Быть может, для всех нас было бы самым лучшим, если бы вы открыли нам или пускай только мне одному, где находится в настоящее время ваша жена.
– Но ведь это как раз и есть тот единственный вопрос, на который я не в состоянии ответить!
– воскликнул подсудимый.
– Если бы я это знал, то уж точно не стоял бы здесь. Я предполагаю... нет, я считаю... но это я говорю только вам, как частной персоне, господин председатель. Я считаю, что жена моя жива. Не знаю только, в качестве моей жены или в каком ином качестве, этого я сказать не могу. Да и почему бы ей не жить? Абсолютно здоровый человек... Но она исчезла из моего ноля зрения, и это приводит меня в некоторую растерянность. Не исключено, что все дело во мне, в моих глазах. Или, возможно, по это только мои догадки, господин председатель суда... вдруг ей стало страшно, что она замерзнет, и потому она отдалилась от меня и ушла неизвестно куда. Или вдруг - нет, я стесняюсь произнести это вслух, звучит как самореклама, - или вдруг она ушла, думая, что стоит у меня на пути. Но я говорю это только вам, лично вам, господин председатель, и то лишь потому, что вы задали мне такой сугубо личный вопрос. Прошу вас не заносить этого в протокол.
Попытка председателя направить судопроизводство в другое русло или же поскорее закончить процесс явно не удалась. Не без вздоха он опять принялся перелистывать своя досье.
– Ладно, - сказал он наконец, - судебное следствие продолжается.
После этого председатель призвал участников процесса избегать в дальнейшем всякого рода отступлений. И спросил, что произошло еще в тот вечер. Пусть подсудимый опишет это самым подробным образом. Второстепенные детали могут также оказаться важными.
На это подсудимый ответил, что ничего особенного не произошло. Они, как всегда, поужинали ровно в семь.
Не может ли он вспомнить разговоры, которые велись в тот вечер за столом?
Они
Стало быть, спора не возникло?
Нет, им не из-за чего было спорить. Ели они за ужином рыбное филе.
Почему он упоминает филе?
Только потому, что его просили не опускать второстепенных фактов. Раз в неделю у них обязательно бывает филе. Его жена считает рыбу здоровой пищей. Вот почему они едят филе.
Придерживается ли он другого мнения?
Почему, собственно? Почему бы и ему не считать рыбу здоровой пищей? Когда он переступал порог дома, он сразу почувствовал запах жареной рыбы.
Не обронил ли он какого-нибудь замечания насчет этого запаха, замечания, которое могло бы обидеть жену?
Конечно, нет! Жена спрашивала его, нравится ли ему это блюдо. Она спрашивала его об этом каждый раз, ведь, само собой разумеется, она не хочет потчевать мужа тем, что ему не по вкусу. И каждый раз он заверял жену, что ест рыбу с аппетитом. В тот вечер тоже.
Как видно, подсудимый придает большое значение рыбному филе. Это кажется несколько странным.
Да нет же, он вообще не придает этому никакого значения. В сущности, ему безразлично, что он ест, чем его угощают. Разве что рыбное филе сразу заявляет о себе. Почуяв запах жареной рыбы на пороге своего дома, невольно подумаешь: как, уже опять?
Что означает "уже опять"?
Уже опять прошла неделя. И это, разумеется, наводит на разные мысли. Да, в то мгновение он даже ощущал дурноту. Однако с рыбным филе, как таковым, дурнота не была связана.
Не замечала ли жена ненароком, что ему становилось дурно? Как он считает?
Не замечала ни в коем случае. Дурнота ведь и впрямь продолжалась всего мгновение, да и то он ощущал ее скорее мысленно. Кроме того, если бы она что-нибудь заметила, то наверняка не подавала бы больше это блюдо.
Ну хорошо, оставим в покое рыбное филе. Что происходило дальше в тот вечер?
Со стола убрали. Жена вытрясла скатерть за окно, а потом вынесла посуду на кухню. Так всегда было, посуду мыла их прислуга.
Не пробыла ли жена на кухне дольше, чем обычно?
Нет. Почему, собственно? Все шло так же, как всегда.
Что он делал в отсутствие жены?
Ничего. Ходил по комнате взад и вперед и курил сигарету. После ужина они всегда выпивали чашечку кофе, вот чего он ждал. Кофе его жена всегда сама наливала через фильтр.
Ну хорошо. Значит, позже его жена опять вошла в комнату с кофейником и села рядом с ним. Или все происходило не так?
Именно так. Все шло, как всегда.
Он с вызывающим постоянством повторяет выражение "как всегда".
Иначе сказать трудно. Все было на самом деле "как всегда".
Гм. Не показалось ли ему или его жене это "как всегда" в тот вечер особенно тягостным?
Почему это могло показаться тягостным? Наоборот, это "как всегда" было для них обоих единственным спасением, единственной страховкой.
Прекрасно. Пусть расскажет о вечере дальше.
Рассказывать, собственно, нечего. Он захлопнул окно.
Окно? Разве оно стояло открытым?