Спираль
Шрифт:
Ну конечно. Они проветривали комнату. Из-за рыбного филе.
Ах так. ("Прошу прекратить смех", - крикнул председатель в зал.) Ну а что произошло дальше?
Он спросил жену, не желает ли она сходить в кино. После этого они полистали газету. У них за городом есть только один захудалый кинотеатр, да и фильм там шел дурацкий. Ну а в город им обоим ехать еще раз не очень-то хотелось.
Часто ли они с женой посещали кинематограф?
Нет, не слишком часто. Иногда его жена ходила в кино днем одна или с какой-нибудь знакомой.
Как они обычно проводили свой досуг вдвоем?
В хорошую погоду они нередко гуляли вечером у озера. По возможности после
Характер у него не очень-то общительный?
Самому об этом трудно судить. Впрочем, он действительно охотней бывал один, особенно в последнее время. Хотя это зависело не только от него.
От кого же?
От обстоятельств. Так уж повелось. В первые годы после женитьбы и он и его жена изо всех сил старались жить так, как, по их мнению, живут другие люди. Что ни говори, это куда проще. Да, они очень старались. Но у них ничего не вышло. В ту пору они довольно часто приглашали к себе гостей. Да и сами ходили в гости. У них бывали знакомые жены, их соседи и его сослуживцы. Но после нескольких посещений это как-то само по себе заглохло, без всяких серьезных причин. При этом его жена и он действительно прикладывали много усилий, чтобы хорошо принять гостей, они не жалели денег. Собственно, люди должны были бы охотно посещать их дом, достаточно было сравнить их приемы с приемами других знакомых, которые не проявляли такого рвения. И все-таки у них ничего не вышло. Они с женой часто спрашивали себя: в чем причина этого? Но так и не нашли ответа. В конце концов они перестали думать на эту тему, забыли о своем разочаровании. Впрочем, если выразиться точнее, они не хотели поддаться разочарованию и потому перестали встречаться со знакомыми. Хотя к его жене время от времени заглядывают соседки и другие дамы. Случайные знакомые. Жена обычно вступает с ними в разговоры в магазинах. Но посетители всегда уходят до того, как он успевает вернуться вечером с работы.
– Все, что вы рассказываете, в основном совпадает с показаниями свидетелей, - заметил председатель суда.
– Были вызваны две дамы, которые в последнее время встречались с вашей женой. Когда их спросили, не создалось ли у них впечатления, что ваша жена страдала от той жизни, какую ей пришлось вести, они ответили: они, мол, не припоминают ни одной жалобы с ее стороны. И все же... Скажите, вам никогда не казалось, что у вашей жены была потребность к большему общению с людьми?
Ну конечно, казалось; у него у самого тоже была потребность к общению. Он уже об этом упоминал. И он огорчался каждый раз, когда слышал, что его жена поет в соседней комнате, даже если она пела веселую песенку. Она поет в пустоту, говорил он себе, бедняжка даже не подозревает, как одиноко звучит ее голос.
– Поверьте мне, господин председатель суда, мы буквально все перепробовали, чтобы изменить это. Но наши попытки оказались тщетными.
– Все до единого свидетели утверждают, - сказал председатель суда, что вы вели необычайно размеренный образ жизни. Сам по себе этот факт заслуживает всяческого одобрения, непонятно только, почему в высказываниях свидетелей ударение явственно делается на слове "необычайно".
– Правда однообразна, господин председатель.
– Что вы сказали? Какая правда?
– Она так однообразна, что людям кажется невыносимым считать ее правдой. Отсюда и выражение "необычайно".
–
– Да нет же. Все знают правду, но только время от времени пытаются ускользнуть от нее, дать себе, пусть короткую, передышку, спрятавшись за неправдой. И это, конечно, легко прощается.
– Не могу избавиться от чувства, что в этом вопросе вы что-то скрываете, - сказал председатель суда раздраженно.
– Или по меньшей мере, что вы каждый раз увиливаете от ответа.
– О нет, уж точно я не увиливаю. Даже от однообразия не сумел увильнуть. И здесь, в зале суда, признал неуверенность в себе. Хотя не каждый это признает. Не правда ли?
– По-моему, вы скорее кажетесь человеком уверенным в себе, человеком, который очень хорошо знает, чего он хочет.
– Это только видимость, и вот откуда она взялась: я знаю совершенно точно, что именно для меня неприемлемо. Я это познал на собственном опыте. И то был болезненный опыт.
– И все же, - председатель суда то и дело возвращался к исходной точке, - и все же ваша жизнь и ваш брак в известном смысле выглядели образцовыми, но во всех положительных высказываниях о вас заметно некоторое сомнение или, если выразиться точнее, некоторые колебания. Позвольте мне это сформулировать иначе: когда людей спрашивают, какого они о вас мнения, они вместо того, чтобы ответить - прошу прощения за вульгаризм - "Этот парень что надо!", говорят с едва заметным предубеждением в голосе: "Ничего дурного о нем не скажешь", и звучит это почти так: "Ни в чем дурном он пока не замечен". Ясна ли вам разница?
– Они мне не верят, - сказал подсудимый, улыбаясь.
– Да, вот именно. А почему?
Люди полагают, что за однообразием его жизни скрывается нечто другое. Порок или какие-то отклонения от нормы. Ибо без причины, по их мнению, ни один человек не согласится вести такое однообразное существование. И хотя ему выдали, так сказать, свидетельство о благонадежности, люди чувствуют себя в его обществе неуютно. Они не могут избавиться от недоверия. Он, кстати, изо всех сил старался рассеять это недоверие. Например, по понедельникам с утра изучал газету, чтобы узнать, какая футбольная команда выиграла, и таким образом не попасть впросак в разговоре - клиенты этого не любят. Он настолько поднаторел в футболе, что знает о нем даже больше некоторых заядлых болельщиков. С политикой и с остальными злободневными историями происходит то же самое.
– Надо только обладать соответствующим чутьем, - заметил подсудимый, улыбаясь, - понимать, что сегодня интересует публику. Это не так уж трудно.
Но, разумеется, это опять же утомительно, утомительно все время играть роль, стараясь не настораживать окружающих. Надо, к примеру, точно вычислить ту секунду, когда положено ударить кулаком по столу, демонстрируя свой гнев по поводу безразличной тебе политической ситуации или по поводу ошибки футболиста - общего любимца. Возможно, что он не всегда выбирал подходящий момент, не исключено, что люди это замечали.
– Что? Что именно могли заметить люди?
– Что моя личная жизнь или, скажем, то, что здесь, в этом зале, называют личной жизнью, служило всего лишь маскировкой.
– Ваша личная жизнь?
– воскликнул председатель суда с несказанным удивлением.
– Вы уже до этого сказали нечто подобное. Странное заявление, должен отметить со всей откровенностью. Мне кажется, все мы исходим как раз из обратного. Позицию в обществе можно было бы скорее назвать маскировкой наших человеческих качеств, ну а что касается личной жизни, то...