Спираль
Шрифт:
— Нравится? — спросил кто-то рядом.
— Да вот… заинтересовался, — сказал Юра, оборачиваясь.
Перед ним стоял совсем квадратный мужичок с головой в форме усеченной пирамиды. Мужичка украшали камуфляжные шорты с кобурой на поясе. Из кобуры высовывалась зализанная рукоятка какого-то револьвера; в револьверах Юра не разбирался, поскольку не понимал, в чём их смысл.
— Покататься хотите? — продолжал мужичок.
— Ваш, что ли?
— Нет. Я тут охранничаю. Так хотите?
— Не знаю.
— Полторы.
— Что, новыми?
— Копать мой лысый череп! Старыми, конечно.
— Всего-то?
— Ну. Можно, конечно, и больше. Если дольше. А так, над заливом — полторы.
— А давайте.
— Щас. Алё-она!!! Пассажир пришё-ооол!
Девушка под полосатым зонтом отложила книжку, села, сидя натянула шорты и футболку, нахлобучила на лицо огромные очки, на голову — белую кепку-трансвааль, встала, отряхнулась, попрыгала. Обуваться не стала, пошла по песку босиком, по кроссовке в каждой руке. Юра улыбался про себя.
— Здравствуйте, — сказала она, подойдя. — Вы, что ли, полетать хотите?
— Я, — сказал Юра. — Хотя мне жаль, что я вас отвлёк от… э-э…
— Нормально, — сказала Алёна. — Всё равно уже не загар, солнце низко. Вы на таких раньше летали?
— Нет, — признался Юра.
— Ну, тогда слушайте: пристёгивайтесь плотно, там перед сиденьем такая скоба есть обрезиненная — держитесь крепко, руками не машите. Блевать захочется — блюйте вправо от себя. Ну а всё прочее понятно интуитивно…
Всё это время Юра откровенно любовался лётчицей. Из-под кепки спереди выглядывал рыжевато-пшеничный чубчик, сзади — такой же хвостик с совершенно выгоревшими кончиками волос (когда успела?), а по бокам — округлые ушки, намекающие на мультяшную мышастость. При откровенной блондинистости брови были тёмные, тонкие и с ироническим изломом; в прищуренных глазах таился какой-то очень редкий невиданный цвет — неужели настолько синий? Короткий острый носик был лихо вздёрнут и украшен созвездием (прихватывающим и высокие скулы) неярких веснушек; губы хитро подрагивали.
— Вы думаете о чём-то другом, — сказала лётчица.
— Пытаюсь сообразить, что это за созвездие. — Юра показал пальцами на свою переносицу и скулы.
— Орион, — подсказала она. — С очень небольшим допуском. Так он будет выглядеть лет через пятьсот.
— Чертовски загадочно, — сказал Юра. — У вас нет родственников — путешественников во времени?
— Разве что дядя Митя, — сказала Алёна. — Иногда он откалывает совершено необъяснимые номера. Кстати, как вас зовут?
— Юра. Можно Гоша. Вообще-то Георгий, но от формы «Жора» меня начинает корёжить.
— Ни за что не подумала бы, — сказала Алёна. — Вам удивительно не идёт это имя. Давайте на время нашего знакомства вы будете… — Она прищурилась и наклонила голову. — Вла… нет, Ва… дим… Вадим, точно-точно,
— А платить кому?
— Мне. Но давайте уже после. Федя сказал цену? Пятнадцать минут — полторы, полчаса — две, час — три. Спасжилет под сиденьем, сразу наденьте. Я сажусь первой, смотрите и делаете так же. Федя, оттолкнёшь нас?
— Оттолкну, — сказал охранник и веско добавил: — Не шали там.
Юра-Дима смотрел, как надо садиться: ногу на поплавок, взялся за стойку, вторую ногу сразу перекинул, чуть подтянулся, сел. Отлично. Так он и сделал, не допустив, кажется, ни малейшего промаха.
— Класс, — сказала Алёна. — Акробат?
— По горам лазил, — сказал Юра-Дима.
— Уважуха. А где?
— Кавказ, реже Тянь-Шань. Пару раз Памир.
Он натянул пронзительно жёлтый спасжилет.
— Надувать как?
— Он сам надуется, если что. Ноги вон в те стремена… да-да… и пристегнись. Теперь держи вот этот фартук — вот это колечко за тот крючок, а это — за этот. И всю скобу на себя до щелчка… так. Всё? Готов?
— Всегда готов, — сказал Юра-Дима.
— Ах да, — сказала Алёна. — Шлемы, блин. Ненавижу. Без шлема увидят — лицензию отберут. Правой рукой под сиденье… нашёл?
— Нашёл.
Шлем, к счастью, оказался лёгким, почти велосипедным: прочный, но очень ажурный внешний силовой каркас и мягкая внутренность. Юра перестал чувствовать его буквально через минуту.
— Федя, отпускай нас!
Самолётик отплыл от причала и медленно развернулся. Алёна нажала на кнопку пуска, и очень знакомо зажурчал стартёр. Потом мотор фыркнул и заработал.
Вопреки ожиданию он работал совсем негромко, не громче мотоциклетного с хорошим глушителем — то есть можно было переговариваться, даже не напрягая голос. Потом вступил пропеллер; свист и шелест рассекаемого воздуха оказались громче. Самолётик побежал по глади залива, заметно ускоряясь, — Юру вдавило в спинку. Самолётик подпрыгнул, стукнулся об воду, снова подпрыгнул — и теперь уже завис, а потом — у-ух! — взмыл, качнулся на воздушной волне, как гимнаст на батуте, и вдруг словно повис неподвижно, и стало намного тише, лишь только вода внизу, перечеркнутая стрелками ряби, улетала назад.
Алёна повернула к Юре сияющее лицо:
— Нравится?
— Зашибись!
— Куда летим?
— Куда хочешь!
— Ты сказал!
И — положила самолёт в вираж. Плоскость воды накренилась, солнце описало дугу и оказалось слева-сзади, а впереди прямой чертой легла почти прямая стрела пляжа.
— Острова здесь только сверху хорошие, — сказала Алёна. — Где грунт твёрдый, там намусорено, а где чисто — там болото. Но я знаю одно местечко…