Сплит

Солсбери Дж. Б.

— Спасибо, что подвозишь домой. Извини, что тебе пришлось это сделать.

— Все в порядке. Это по пути.

Ее глаза останавливаются на мне, и я заставляю себя сосредоточиться на дороге, потому что взгляд в кристально-голубую глубину может утопить меня.

— Дом моего отца находится не по дороге куда-либо. Он в нескольких милях от шоссе, в грязи.

— О, я… э… Я живу примерно в пяти милях отсюда. У ручья.

Она задыхается и быстро закрывает рот. Не могу больше игнорировать Шайен, и когда глазами нахожу

ее, то жалею об этом. Ее лицо бледное, она смотрит прямо на меня.

Паника вспыхивает в моей груди.

Мой пульс учащается.

Руки сжаты в кулаки на руле, пока я пытаюсь выровнять дыхание.

— Ты.

Она злится. Я не могу принять ее гнев. Без риска потерять сознание. Моя кожа становится горячей и липкой. Зрение расплывается.

— Все это время это был ты. — Ее голос теперь мягче, и это помогает моему страху, но лишь немного.

О чем она говорит? Вопрос застывает у меня в горле, и темнота мерцает на краю моего сознания.

— Он сказал, что один из его парней, я думала… — пораженный вздох срывается с ее губ. — Логично, наверное.

Моя нога с трудом нажимает на газ, пока я мчусь по шоссе к повороту, после которого смогу вытащить ее из грузовика.

— Мне жаль. — Не уверен в том, что происходит, но мне ясно, что я сделал что-то ужасно неправильное.

— Нет. — Она качает головой. — Не будь…

— Не злись. Я не хочу тебя расстраивать. — Откуда берутся слова? Они льются инстинктивно.

— Ты не расстроил.

— Да. Расстроил.

Тепло ударяет по моим бицепсам и почти отправляет меня через крышу. Ее длинные тонкие пальцы сжимаются.

— Лукас. Послушай меня. Ты не сделал ничего плохого. Это… — она выдохнула. — Ты можешь отвезти меня туда?

— Т-т-туда, где я живу? — нервозность взрывается в моем животе, когда я вспоминаю, как она в последний раз приближалась к моему дому. — Я… э…

— Он принадлежал моей маме, — шепчет она, и ее рука опускается с моей руки на колени.

Должно быть, именно этим вызваны слезы в ту ночь, когда она появилась в ручье.

— Твой папа сказал, что я могу жить там в обмен на то, что я его закончу.

— Я знаю.

Между нами воцарилось молчание.

— Я не знал, что это дом твоей мамы.

Она грустно улыбается.

— Это я тоже знаю.

К тому времени, как мы добираемся до дома Нэша, она становится спокойнее, жесткость в ее глазах сменяется пустотой. Я жду в грузовике, чтобы она могла положить тако с жареным хлебом в холодильник, после чего Шайен выходит, держа в руках одноразовый контейнер. Забирается обратно в грузовик, я выезжаю задним ходом с грунтовой дороги и направляюсь к дому.

Мы не разговариваем, но, когда в поле зрения появляется крошечный домик, она заметно напрягается.

Я останавливаюсь под можжевельником, и ее пальцы

дрожат, когда она тянется к ручке двери. Она не ждет и выходит из кабины. Я следую за ней, сохраняя дистанцию, пока девушка медленно движется к передней части дома, но не идет дальше.

Чувствую себя незваным гостем. Незваным гостем не только в этом доме, но и в этот момент уединения. Когда она застревает в каком-то воспоминании, где-то между прошлым и настоящим, я понимаю, что мы не такие уж разные.

Я знаю, каково это — скорбеть.

Мне знакома боль утраты.

Моей мамы тоже больше нет.

Но в то время как Шайен, похоже, теряет ангела, я освобождаюсь от дьявола.

— Я приходила сюда, — говорит она. — Как-то ночью я приходила сюда и…

— Знаю, я видел тебя. — Я морщусь и опускаю подбородок, не зная, почему признаюсь, и желая вернуть слова назад.

— Ты… видел меня?

Я киваю.

Происходит сдвиг, легкий хруст гравия под ее ботинками, и я чувствую на себе ее взгляд, но не вижу его.

— Всю меня?

Это напоминает мне, как в детстве меня допрашивала мама, я знаю, что должен сказать правду, но боюсь последствий.

— Было темно, но… — мои плечи прижимаются к ушам, и я шепчу. — Пожалуйста, не злись.

— О… — она тихая, задумчивая. Не такую реакцию я жду, и это напоминает мне, что Шайен другая. Не такая, как мама.

Я не говорю ей, что сделал со мной вид ее обнаженного тела или какую реакцию вызвал, но шевеление между ног — доказательство того, что воспоминания все еще свежи.

— Мне жаль.

— Перестань так говорить. — Она издает вздох, полный раздражения. — Это мне нужно извиняться. Я была пьяна и… теперь это твой дом. Я не должна была здесь находиться. Это моя вина.

— Я должен был отвернуться. — Мое лицо пылает, и я уверен, что она может это видеть… Я резко вдыхаю, когда она рукой хватает мою.

В ее глазах сострадание и понимание.

— Все в порядке, Лукас.

Наши пальцы переплетены без моего на то разрешения, и это вызывает небольшую улыбку на ее грустном лице.

Гордость бьется за моими ребрами. Я рад стереть хотя бы крошечную частичку ее горя.

Она протягивает контейнер.

— Могу я положить это в твой холодильник, пока оно не испортилось?

Я киваю, но боюсь, что это означает, что мне придется отпустить ее руку.

Ее теплая, крепкая хватка успокаивает. Утешает. Я не хочу ее потерять.

Она двигается и…

— О черт! — она прыгает за меня, и ее руки сжимают мою футболку по бокам. — Что это за хрень? — ее рука вылетает вперед, а грудь прижимается к моей спине. Я борюсь со слабостью в коленях от перегрузки ее прикосновений. — Там! Под верандой! Боже мой, это горный лев. Это горный лев? — она цепляется ногтями в мой живот, оттаскивая меня назад. — В грузовике есть оружие? Нам нужно…