Сплоченность
Шрифт:
— Ты не очень-то рвись вперед, а то ударишься, — сказал он и, наклонившись к уху Романа, спросил: — Послушай, как это ты пробрался к нашей хате? Ведь я был в саду и не заметил.
— Я не садом… я по улице, мимо Макарова двора шел…
— А-а… Вот оно что…
— Моим родителям ни слова. И матери своей скажи…
— А ты что, домой не заглянешь?
— Некогда, да и не стоит, только растревожу стариков. Потом как-нибудь. — В конце сада, у забора, Роман остановился. — Значит, дела у нас, Борис, такие… Ты сейчас повидаешься с Пилипом Гордеевичем Струшней.
— Ух ты, вот это новость так новость! А где ж он?
— Ждет
— А что такое?
— Помоги мне встретиться с Аринкой, дочкой Змитрока Кравцова.
— Эх, друг ты мой, не придется тебе больше встречаться с Аринкой. Уже с месяц как нет ее в живых: шла полем и наступила на мину.
— Что ты говоришь?! Вот так новость! Ай-яй… Как жаль… Какая нелепая смерть…
— Ужасно нелепая.
— И кто же вместо Аринки теперь здесь комсоргом?
— Надя Яроцкая.
— Что ж, девчина тоже хорошая. Значит, мне нужно с ней встретиться. Проводят здесь комсомольцы какую-нибудь работу, не знаешь?
— А как же, знаю, действуют. Комсомольцами нашей деревни вы в райкоме можете гордиться. Это мои первые помощники.
— Отлично! — обрадовался Роман и озабоченно спросил не то себя, не то Бориса: — Как же мне вызвать сюда Надю? Зашел бы к ней сам, да не хочу обнаруживать себя перед ее родителями. Посоветуй, что тут делать. Может, сестренку твою разбудить и послать?
— Не надо. Я сам позову.
— А тебе разве можно? Что подумают старые Яроцкие? Или, может быть, вы с Надей не скрываете от них своей подпольной работы?
— Пока скрываем, и в такое позднее время я не хожу к ним домой.
— Как же ты ее позовешь? Да тебе и к Струшне спешить надо.
— Я сейчас. Пять минут — и дело будет сделано. — Борис улыбнулся и прибавил: — Она ночует не в хате, а в клети.
Они пробрались ко двору Яроцких и остановились в саду, под стрехой пуни.
— Садись здесь и жди, — показав на бревно, лежавшее на земле, сказал Борис и подошел к калитке, видневшейся в стене.
Он просунул руку в щель под стрехой и, потянув за что-то, осторожно отворил калитку. Следя за его движениями, Роман подумал: «Эге, хлопче, да ты здесь свой, знаешь все ходы и выходы». Ему припомнились разговоры в деревне о том, что Борис ухаживает за Надей Яроцкой. Значит, разговоры эти имели основание. Роман еще больше укрепился бы в своих предположениях, если бы видел, как привычно действовал Борис дальше.
Он бесшумно отворил ворота, затем так же бесшумно пробрался под поветь. Чтобы попасть к дверям клети, надо было миновать несколько препятствий — обойти кучу хвороста, не попасть ногой в корыто, из которого едят Макаровы свиньи и гуси, не стукнуться лбом о подпоры и, наконец, не отбить себе ноги о большой плоский камень, который лежал у самых дверей. Но Борис благополучно преодолел все эти препятствия и, очутившись у двери, на какой-то миг замер.
За стеной, рядом с ним, была его Надейка. Прошли каких-нибудь два часа, как он расстался с ней на огородной стежке в густых вечерних сумерках. Может быть, она только что уснула, может быть, ей снится сейчас что-нибудь хорошее, а он должен ее потревожить. Не раз любовь или дело приводили Бориса к этим дверям. И всегда ему жаль было ее будить. Так и теперь. Хотелось, чтобы она хоть чуточку еще поспала, но надо
Борис ногтями стал царапать дверь, как это делают коты: это был их условный сигнал. Надя сразу же услышала его и вскочила с постели.
— Ты, Борис? — шепотом спросила она.
— Одевайся, выходи.
Она торопливо собралась и, отодвинув засов, осторожно отворила дверь, вышла из клети.
— Идем, тебя ждет в саду Роман Корчик, — шепнул он и, подхватив ее с порога, крепко прижал к себе.
— Роман? — удивилась и обрадовалась она.
В последний раз она видела Романа летом в середине июля, в дни, когда фронт уже был близко от них. Роман специально приезжал тогда в деревню на комсомольское собрание. Его беспокоило, что комсомольская организация несколько ослабила в те дни свою работу. Случилось это потому, что из организации на фронт ушло много парней, остались в ней молодые, неопытные комсомольцы. Роман беседовал и с отдельными комсомольцами, и с руководителями колхоза, и даже кое с кем из стариков, а вечером на собрании по-товарищески поговорил с комсомольцами, подсказал, как им работать дальше.
После того как ее выбрали комсоргом и она должна была самостоятельно решать многие сложные вопросы, ей не раз вспоминался Роман, хотелось увидеть его, посоветоваться. Особенно часто думала она о нем, когда у них возникла мысль об организации в деревне комсомольского подполья. Она понимала, что надо делать, но как делать — не знала. Однако в первые месяцы оккупации из подпольного райкома комсомола не давали о себе знать. Надя огорчалась, но не падала духом, только стала неугомоннее и настойчивее. Борис знал о ее заботах, но почему-то относился к ним неопределенно, чаще всего шутливо. Это насторожило ее, она стала уже даже обижаться на него, но вдруг он, как бы боясь, чтобы между ними не произошел разлад, привлек сначала одну ее, а затем и всех комсомольцев колхоза к подпольной работе. Она не обиделась на него за то, что он сразу, с первого дня оккупации, не посвятил ее в свои дела, наоборот, только восхитилась твердостью его характера, тем, что даже в минуты самой большой нежности он не проболтался о своих делах.
Но и после того, как она стала помощницей Бориса, ее не оставляла забота о связи с райкомом комсомола. Более того, забота эта стала сильнее, так как шире стали задачи борьбы, труднее и опаснее условия работы. Теперь Надя уже вместе с Борисом беспокоилась о налаживании связи, теперь они вместе поджидали представителей и от райкома партии, и от райкома комсомола.
И вот эти представители явились.
Роман крепко пожал ей руку и сразу же заговорил о деле:
— Друзья мои, я думаю, что тебе ли, Борис, открою тайну, или тебе, Надя, — это будет одно и то же. Верно?
— Да.
— Так не лучше ли нам тогда всем вместе пойти к Струшне и там обо всем договориться?
— Правильно! — поддержал Борис.
Они вышли из садика и направились в глубь огородов. Борис уверенно шагал впереди знакомой тропкой. За ним шел Роман, он вел под руку Надю и горячо что-то говорил ей. До Бориса долетали только отдельные слова, по ним можно было догадаться, что Роман дает Наде какие-то указания. «Вот терпенья нет у человека, — усмехнувшись про себя, подумал Борис. — Пока до места дойдем, он надает девчине целый короб заданий».