Спонсор

Логинов Святослав Владимирович

– Это в какой смысле? – спросил он, вежливо приподняв бровь.

– А в самом прямом, – благодушно ответствовал меценат. – Я, конечно, слыхал, что фундаментальная наука рано или поздно начинает приносить прибыль, но чтобы вот так… Вы знаете, сколько, оказывается, люди готовы платить за пересадку поджелудочной железы?

– Представления не имею, – честно ответил Тимолев. – И вообще, кому это нужно? Тут же нет жизненных показаний.

– Зато это верный способ избавиться от сахарного диабета. Представляете, хирургическое лечение диабета? И мы вынуждены хранить это в тайне. Операции делаем подпольно, деньги получаем незаконно. Типичный пример теневой экономики. – Борис Анатольевич криво

усмехнулся и добавил: – Причём господа пациенты, а их уже трое, искренне уверены, что трансплантат был взят у живого человека.

– А как же несовместимость? – не выдержал Тимолев. – Курс лучевой терапии – это покруче любого диабета.

– Им сказали, что курс лучевой терапии прошёл донор перед операцией, так что им ничего проходить не нужно.

– Бред! Срабатывает имунная система реципиента! Причём здесь донор?

– Правда? А они поверили. И я тоже думал, что тут всё в порядке. Всё наша темнота… – Борис Анатольевич опустил в чай три кусочка сахара, с интересом наблюдая, как белые кубики истаивают, на глазах разрушаясь.

– Кроме того, – сказал Тимолев, – кто согласится быть донором на таких условиях? Даже если этот человек выживет, он инвалид на весь остаток своих недолгих дней.

– Тут всё не так просто, – Борис Анатольевич решительно размешал чай, окончательно разрушив оплывшую сахарную постройку. – Обычно мнение донора никто не спрашивает. Видите ли, занявшись этим бизнесом, я прежде всего изучил рынок. Не удивляйтесь, раз есть спрос на органы для пересадки, то будет и предложение. Как правило донорами оказываются люди, запутавшиеся в долгах и оказавшиеся на счётчике у бандитов. Их просто-напросто продают на запчасти. Неужели не читали? Об этом много писалось.

– Я не читаю перед обедом советских газет, – процитировал Тимолев.

– Тем не менее, рынок существует, суммы вращаются немалые, а мы с вами, своими «этически неоправданными методами» уже слегка подпортили торговлю живым товаром. Не потому что мы дешевле – мы значительно дороже – а просто после наших операций отторжения тканей не наступает. Чистый прагматизм: у нас выше качество. А так, рабов резать выгоднее, чем большинство подпольных клиник и занимается.

Тимолев судорожно глотнул горячего чая, заперхал обжегшись, неловко принялся вытирать выступившие слёзы.

– Так-то, – нравоучительно произнёс Борис Анатольевич. – Этика-с… Между прочим, наши пациенты деликатно не интересуются происхождением трансплантатов. А меня считают крутым русским мафиози, который по ночам отстреливает запоздалых прохожих и ворует детей. А я своих клиентов, тоже между прочим, не разубеждаю. Пусть боятся и уважают. Опять же, помалкивать будут.

Вид у Тимолева был совершенно потерянный, оставалось только помалкивать и слушать монолог спонсора.

– У вас, Сергей Владимирович, чистая наука, башня из слоновой кости, этическая стерильность, можно сказать, так и то вас достали. А вообще, медицина дело кровавое. Ваш приятель Гарлов много может порасказать на эту тему. Да и я могу. Давно, ещё в бытность мою студентом, попали мне в руки архивы Русского венерологического и сифилидологического общества имени Тарновского. Их в макулатуру сдали, а я вытащил. Два толстенных тома, а в них подшиты подлинные документы. Прелюбопытнейшее чтение, осмелюсь доложить! Сначала всё благопристойно: сбор средств на памятник этому самому Тарновскому, не знаю, кто такой, наблюдения за больными, статистика всякая: сколько в России сифилитиков приходилось на душу населения… А вот второй том, где советские времена пошли – это нечто! Вот где наука-то разбушевалась! Брали сифилитика, заражали кандидомикозом. Или брали кандидомикозного больного и прививали ему сифилис. А потом изучали развитие

смешанной инфекции. Какие-то очень поучительные выводы делали. И это не где-нибудь в гитлеровских концлагерях, а в Ленинграде, в больнице у Калинкина моста, что Саша Чёрный воспел. Потом всё засекретили, но не думали, что рукописные отчёты сохранятся. Меня это чтение сильно избавило от юношеских иллюзий. В тридцатом году все научные общества к общему знаменателю привели, согнали в один колхоз – Научно-Техническое общество. Тридцатым годом архивы и заканчивались. А знаете, какой самый последний доклад был прочитан в обществе Тарновского? Ни в жизть не догадаетесь! «Борьба с правым и левым уклонами и правильная марксистско-ленинская позиция в лечении венерических заболеваний»!

– Как это? – промолвил Тимолев, возвращаясь к жизни.

– Очень просто. Вот если к врачу приходит больной, и врач принимается его лечить, то это правый, мелкобуржуазный уклон. А требование лечить классы: пролетариат – стационарно, трудовое крестьянство – амбулаторно, а прочих – не лечить вовсе, это уже левацкий загиб.

– А правильная марксистско-ленинская позиция?

– О! Она заключается в лечении трудовых коллективов. Скажем, труженникам морского порта всем без исключения – курс неосальварсана. Работницам ткацких и табачных фабрик – обязательное спринцевание перманганатом и так далее…

– Неужто всё это правда? – тихо спросил Тимолев.

– Правда. Я сам читал этот доклад.

– Да нет, я не о том. Вернее, не только о том. Торговля людьми… человеческими органами для пересадки?

– И это правда, – жёстко сказал Борис Анатольевич. – Особенно активно этим делом львовская криминальная группировка занимается. А поскольку мы с вами по их бизнесу нанесли чувствительный удар, то следует ожидать вульгарных бандитских разборок. Так что не удивляйтесь, что охрана будет усилена, и постарайтесь, чтобы информация о вашей работе никуда не просачивалась. У наших конкурентов длинные руки и очень большие уши.

Разговор этот произошёл два дня назад. А вот сейчас в университетской аудитории на месте нерадивого студента сидит господин силовой министр и требует… ничего он не требует, у него просто умирает дочь. И если бы это был всего лишь бывший однокашник, можно было бы попытаться помочь. Но ввязывать в игру министра никак нельзя.

Когда, лет десять тому, фамилия сокурсника замелькала среди руководителей компетентного ведомства, кто-то из общих знакомых обмолвился в невесёлую минуту:

– А ведь получается, что он уже и тогда работал в органах. Опекал нас, обормотов. А мы при нём разговоры разговаривали.

– Так ведь никого не посадили, – возразил Тимолев, – хотя на нашей болтовне прекрасный процесс можно было сварганить. Значит, совесть у него живой оставалась.

– Или его начальству всё уже было по-фигу, – возразил оппонент.

Вот так вот… сиди и гадай.

– Открою тебе служебную тайну, – медленно произнёс министр. – По каналам Интерпола мы получили информацию, что здесь у нас, в России, делаются незаконные операции по пересадке внутренних органов с каким-то предварительным облучением организма донора. Якобы это впоследствии снижает имунный ответ реципиента.

– Реникса… – непослушными губами произнёс Тимолев. – Лысенковщина чистейшей воды.

– Это я понимаю, но ведь дыма без огня не бывает. Значит ведутся какие-то работы.

– Вот моя работа! – Тимолев отбросив всякие сомнения, хлопнул ладонью по врезанному в стол лозунгу: «Ненавижу, козлы!»

В дверь постучали.

– Я занят! – крикнул Тимолев, забывший, что он не у себя в кабинете, а в аудитории, куда всякий и без стука войти может.

Дверь открылась и на пороге появился смущённый Борис Анатольевич.