Спросите ваши души
Шрифт:
В самой же Думе не произошло ничего, что указывало бы на обретение депутатами новых душ. Более того, опять произошла драка с участием лидера одной из партий. Его наконец удалось нокаутировать, он был унесен из Думы прямо на телевидение, где устроил в студии дебош, требуя обидчика к ответу.
Однако через пару дней страну потрясли семь политических убийств, совершенных в один день, буквально в одно и то же время, и убитыми оказались начальники охраны тех депутатов, которым мы заменили души.
Их как бы
Кто это сделал – сами депутаты или вырвавшиеся на свободу души – мы не знали. И тут мы стали догадываться, что душа – это не просто безобидный эфир, вдохновленный в человека, а неведомая нам таинственная сила, обладающая энергией и властью.
Вдобавок стали приходить сообщения о самоубийствах в тюрьмах. Был зарегистрирован гигантский скачок по сравнению с обычной статистикой. Во всех случаях, когда называли фамилии самоубийц, ими оказывались наши подопытные, которым мы вживляли праведные души.
Это очень насторожило Сигму, а Костика буквально потрясло.
Дело в том, что он из религиозной семьи. Его бабушка верующая, и она сумела вложить в Костика начала православной религии. Костика крестили, он принял причастие. Его занятия душами поначалу не вызывали в нем сомнений, слишком силен был научный интерес, но потихоньку этические моменты все более беспокоили его. Костик пошел к батюшке на исповедь – и тут мы его потеряли.
Он вернулся из церкви другим человеком. Даже внешне изменилось многое. Раньше Костик был нервным, импульсивным, подвижным, от этого он казался меньше ростом, вообще как-то мельче. Сейчас к нам пришел молодой человек с пробивающейся русой бородкой (он тут же начал отпускать бороду), спокойный, отрешенный от мирских дел и тем более тараканов. Костик двигался как в замедленном кино – плавно. И говорил так же.
– Друзья мои, – начал он, и мы сразу поняли, что дело плохо. – Я больше не могу быть с вами. Мы делаем неправедное дело. Это не души, друзья мои. Настоящие христианские души пребывают на Земле лишь временно. Их место на небесах рядом с Господом. Я знаю это теперь…
Он все же оставил Сигме все три прибора. Некая исследовательская струнка еще в нем жила. Но он был уже убежден, что эти приборы видят, вытягивают и встреливают в тело нечто иное, чем душа.
– Что же это? – спросила Сигма.
– Не знаю… Субстанция памяти… Не знаю, да и знать не хочу, – безмятежно ответил Костик.
Он бросил Университет и подал документы в Духовную академию при Лавре.
Однако Сигму не так просто было переубедить. Она-то твердо знала, что она видит в живых и неживых телах – их души. Но она поняла, что просто так управлять ими опасно. У них есть свои понятия о том, что и как надо делать. В этом и состоял Божий промысел, выраженный поэтом в известной строчке «Душа обязана трудиться…»
Трудиться, значит, действовать. И действовать
Парадокс заключался в том, что сама Сигма душою не обладала. Зато обладала невиданным талантом.
Взаимоотношения таланта и души – вещь очень тонкая. Зачастую непонятно, что принадлежит душе, а что таланту. Их часто путают. Человека с широкой душой называют талантливым, а таланту приписывают душевность. Между тем душа имеет дело с окружающим миром, талант работает с материалом. Со словом, красками, звуками, даже бытие талант может рассматривать как материал. Душа же воспринимает все краски и звуки мира и изменяется согласно им, в гармонии с ними или в диссонансе.
Талант изменяет мир, душа – никогда.
Между прочим, это все я узнал от Сигмы.
Ее случай был вообще уникальным. Ее талант в качестве материала рассматривал саму душу. Способность видеть ее, работать с ней была подобна абсолютному слуху музыканта. Может быть, потому душа не приживалась в ней. Она сама могла бы пересадить себе душу после того, как обзавелась спирососом, но не делала этого.
Однажды мы поговорили об этом, когда Сигма в шутку сказала, что мне с душой жить все же легче, чем ей.
– Так подбери себе. Долго ли? – сказал я.
– Это не джинсы, – парировала Сигма.
– Ну оставайся так. В общем, незаметно.
– Мне заметно. Я не умею любить и мне никого не жаль, – сказала она.
Вот тут она попала в точку. Жалость просыпается иногда внезапно, как от толчка, при взгляде на ребенка или старуху, на собаку или лошадь. Жалость – это напоминание о смерти в минуту счастья, это горчинка, делающая вкус жизни полноценным. И от нее до любви всего один шаг.
Сигма не могла его сделать, и никто не в силах был ей помочь.
Кстати, талант любить есть у каждого, но проснуться он может только у человека с душой. Она это тоже знала.
Она не знала только, в чем состоит Божий промысел относительно нее.
После того как она получила свой гонорар за Грибоедова-Кошица, Сигма стала искать квартиру для покупки, но делала это не очень активно, пару раз по ее вине срывались совсем неплохие варианты двухкомнатных, пока она не призналась мне, что уезжать от меня не хочет.
– Я к тебе привыкла, Джин. У меня больше никого нет, – сказала она.
У меня тоже практически никого не было. За все это время я лишь однажды навестил свою старую подругу, но ничего хорошего из этого не вышло. Нельзя сидеть на двух стульях, даже если один стул картонный. Тогда тем более нельзя. Отношения с Сигмой оставались вполне родственными, однако на семью это было мало похоже.
Что делать? Не выгонять же ее. Но и переезд вместе с нею в новую квартиру тоже выглядел абсурдно.
Однако внезапная новость отодвинула от меня все текущие проблемы.