Спрут 4
Шрифт:
Судья покачала головой.
— Нет, не единственный.
Как, разве об опекунстве над девочкой просил еще кто-то другой? Это был совершенно неожиданный поворот дела. По залу пронесся шепот, Но кто решился потягаться с Тано Каридди?
Из задних рядов поднялся пожилой, слегка сутулый мужчина. Каттани обернулся и увидел знакомое жизнерадостное лицо Бернардо — монаха, который раскрашивал фигурки для рождественских яслей. Рясы на нем больше не было.
— Это я просил доверить мне девочку, — произнес он. — Моя фамилия Де Кристофорис. Я покинул монашескую обитель
Его голос пробудил в памяти девочки радостные воспоминания. Теперь она хорошо вспомнила бывшего монаха. Она вскочила и побежала к нему, обняла за шею и жалобно попросила:
— Возьми меня к себе, возьми меня!
После этой столь красноречивой сцены все сомнения судьи развеялись.
— Я приняла решение, — объявила она. — Девочка передается под опеку синьору Де Кристофорису, а принадлежавшие ей сорок процентов акций банка будут находиться под контролем доктора Каридди.
Каттани вздохнул с облегчением. По крайней мере, хоть маленькая Грета не попадет в руки сицилийцу. Но откуда узнал обо всем бывший монах? В глубине зала заседаний появилась помощник прокурора Сильвия Конти. Она подошла к Бернардо, державшему руку девочки, и с торжеством проговорила:
— Нам это удалось!
Коррадо не понимал.
— Это синьора Сильвия попросила меня срочно подать прошение о назначении опекуном.
— Она? — Эта женщина, которую Каттани раньше считал формалисткой и перестраховщицей, предстала перед ним в новом свете.
Сильвия словно прочитала мысли Коррадо.
— Вы тоже, — сказала она, — сначала произвели на меня очень невыгодное впечатление.
— Как? Вы до сих пор еще на «вы»? — удивился бывший монах,
— Да, действительно, — согласилась с ним Сильвия, — нам пора перейти на «ты».
Тано покинул суд в бешенстве. Также и Бернардо с Гретой направились к выходу, в то время как зал начала заполнять публика, пришедшая на слушание следующего дела.
Сильвия и Коррадо не спеша вышли вместе.
— Я себя часто спрашиваю, — сказала она, — почему ты всегда со всеми такой сумрачный?
Каттани чиркнул зажигалкой и закурил.
— Знаешь, — ответил он, — я стараюсь держаться от окружающих на некотором расстоянии. И это не из-за самомнения или высокомерия. А потому, что знаю: мне не может вечно везти. Рано или поздно, но в один прекрасный день меня найдут убитым. Так вот, я не хочу, чтобы в тот день был рядом кто-то, кто меня любит, ко мне привязан. Пусть некому будет меня оплакивать, никто не будет страдать.
— Тебя многие любят, — возразила она, широко разводя руки, словно желая защитить его.
— С чего это ты вдруг обо мне волнуешься? — спросил Каттани.
Сильвия пожала плечами.
— Сама не знаю, — сказала она. — Может, потому, что всегда вижу тебя таким одиноким и грустным.
Они подошли к своим машинам. Сильвия, казалось, погрустнела.
— Ну что ж, до завтра, — тихо проговорила
Прощаясь, Сильвия задержала его ладонь на мгновенье в своей и пристально взглянула ему в глаза.
Тано возвратился в банк в самом мрачном настроении, несмотря на неудачу в суде, сразу же вновь принялся плести свои интриги.
Он послал Рази кассету с записью, полученную в Швейцарии от Эспинозы. Председатель правления «Международного страхования» прослушал с замиранием сердца голос, записанный на пленку. Его телефонный собеседник предостерегал: «Рази, с тобой говорит один из твоих друзей. Если хочешь стать председателем правления, то сегодня вечером не садись в самолет вместе с инженером Валенти…»
Этот телефонный звонок, спасший ему жизнь, теперь превращался в обвинительный акт против него. Выходит, он знал, что самолет взорвется, но ничего не предпринял, чтобы это предотвратить. В конечном счете, ведь ему было выгодно, чтобы в результате несчастного случая погиб мешавшийся у него под ногами Валенти.
Однако теперь об этом стало известно Тано. И Рази, попав к нему на крючок, будет вынужден иметь с ним дело. Председатель правления «Страхования» почувствовал, что влез в ловушку, когда ему позвонил этот сицилиец и сказал, что был бы весьма благодарен за приглашение на следующий день на обед. Рази ответил, что, разумеется, будет счастлив с ним отобедать.
Тано явился минута в минуту. Сверхгалантный, склонил голову и поцеловал руку Эстер. Держался весьма почтительно и с ее отцом. Но доктора Рази все равно не покидала тревога. Его бегающий, беспокойный взгляд выдавал внутреннее напряжение.
Все трое сели за стол. Рази был вдовец, и у него никого не было, кроме дочери. Слуга подал обед, потом удалился на кухню.
Эстер чувствовала, что между отцом и Тано произошло нечто весьма серьезное, но никак не могла догадаться, что именно. Словно взывая о помощи, она коснулась часов, которые взяла у Каттани, и несколько раз нервно повернула часовой браслет вокруг запястья.
Тут сицилиец нарушил молчание.
— Поговорим о делах, доктор Рази. Послушайте, что я предлагаю. Давайте подпишем с вами — вы и я — соглашение. Объединим наши силы и станем одной из самых крупных финансовых групп в мире.
— Это невозможно. — Рази смотрел куда-то в пустоту, от одной мысли о сговоре с сицилийцем его мороз подирал по коже. Он с трудом проглотил слюну и отложил нож и вилку, аппетит, у него пропал. — Все подумали бы, что тут дело нечисто. Мы с вами слишком разные люди, чтобы союз между нами не вызвал подозрений.
Тано остался невозмутим.
— Я уже продумал этот аспект. Я знаю, что нам необходимо сделать, чтобы избежать нежелательных комментариев. — Он высоко поднял голову и произнес с вдохновенным видом: — Мы сделаем неожиданный ход, который будет встречен с одобрением и все оправдает. Я женюсь на вашей дочери.
Предложение было столь неслыханным по своей наглости, что Рази сильно вздрогнул, уронив бокал с вином. Эстер же от изумления остолбенела. У нее застрял кусок в горле, и она чуть не задохнулась.