Спрут 4
Шрифт:
Глава прокуратуры Фалиши был занят тем, что пытался навести порядок на своем письменном столе, когда дверь в его кабинет отворилась даже без предварительного стука и вошла Сильвия. Вид у нее был весьма решительный.
— Я хочу попросить вас отдать мне мое расследование. Я ничего не боюсь, — выпалила она.
Фалиши недоверчиво взглянул на нее из-за толстых стекол очков. Медленно отодвинул кипу бумаг.
— Ваше расследование… — Он встал, обогнул письменный стол и подошел к Сильвии. — Ну что ж, конечно, — продолжал он, — мне кажется совершенно правильным, чтобы вы вновь взяли его в свои руки. — Он дружески похлопал ее по плечу. — Желаю
Кукла
Стрелки часов приближались к полудню, когда Тано Каридди открыл железную калитку в ограде старинного сицилийского палаццо. На пороге у входа его встретил мужчина со смуглым худым лицом, который, не произнося ни слова, ему лишь улыбнулся. Жестом костлявой руки он пригласил Тано следовать за собой. Миновав огромный вестибюль, они вошли в зал, по бокам которого высились колонны.
Дойдя до середины зала, его худощавый проводник чуть поднял руку, и Тано остановился. Прямо перед собой, в глубине зала, он увидел доходящую до потолка легкую занавеску. За ее складками Тано различил силуэты нескольких сидящих в ряд мужчин.
— Тано Каридди, — прозвучал голос из-за занавески, и эхо прокатилось по залу. — Говори.
Он находился перед Куполом — верховным командованием мафии. Уважив просьбу Нитто, самые влиятельные главари собрались исключительно для того, чтобы послушать, что им скажет он, Тано. Когда Нитто объяснил, что между его братом, Главой Семьи, и Тано возникли разногласия по некоторым представляющим общий интерес для них всех вопросам, главари сочли разумной мысль выслушать предложения этого молодого человека, уже доказавшего, что у него неплохо варит голова.
— Говори! — повторил голос из-за занавески.
— Я пришел кое-что вам предложить, — напористо начал Тано. — Колоссальные сделки в новой, до сих пор незнакомой нам области. В Западной Германии, в железнодорожном тупике, стоит товарный состав. Его груз — радиоактивные и токсичные отходы. Так вот, я прошу предоставить в распоряжение отправителей остров Тирене, чтобы захоронить там груз этого поезда. Если вы на это согласитесь, то ежедневно из разных городов Европы будет отправляться по поезду с радиоактивными отходами. Придет в действие механизм сделки на сумму в тысячи миллиардов лир, ибо с каждым днем становится все больше предприятий, стоящих перед трудной проблемой, как избавиться от вредных отходов. Вы лишь за одно то, что уступите им этот забытый богом и людьми островок, будете ежегодно получать абсолютно легальный доход в четыреста миллиардов. — Тано сделал паузу, словно ожидая проявления какого-нибудь интереса с их стороны. Но сидящие за занавеской тени не издали ни звука и не пошевелились. — Старый Глава Семьи, — продолжал Тано, — возражает. Он не до конца осознает финансовые масштабы этого дела, так как принадлежит прошлому, но вы-то, несомненно, способны по достоинству оценить мое предложение. Я буду ждать от вас ответа в течение трех дней.
Худощавый мужчина, его провожатый, вынырнул из-за колонны и знаком показал Тано в сторону выхода.
Ровно через три дня последовал ответ — его принес Нитто.
— Они согласны, — сообщил брат Главы Семьи. — Купол принял твое предложение. Скажи Эспинозе, что остров в его распоряжении и он может отправлять поезд. В Неаполе мы все перегрузим на судно и выбросим эту гадость на остров.
Тано вновь одержал победу. Он гордо выпятил грудь, устремил взгляд куда-то вдаль и спросил:
— А что будет с твоим братом?
На лице Нитто, на котором и так лежала
— Это, — ответил он, — дело Семьи.
Дела шли как по маслу также и на финансовом фронте. План Тано прибрать к рукам «Международное страхование» день за днем успешно осуществлялся.
— Мы уже являемся владельцами четырнадцати процентов акций, — торжествующе объявил он своим самым близким сотрудникам из банка Антинари. — Но должны достичь тридцати одного!
Следующий шаг к этой цели он намеревался сделать, приобретя две компании — «Бартон» и «Селис», которые, как явствовало из информации, полученной еще от Рази, переживали тяжелый момент, нуждаясь в наличных.
— Мы еще больше осложним их положение, — объяснил Тано, — при помощи операции, в результате которой стоимость их акций резко упадет. Мы должны заставить их пустить акции в продажу, а потом сразу же предложим за них свою цену. — Тано встал, и все последовали его примеру. — Господа, — проговорил он, прежде чем закрыть совещание, — день нашего триумфа назначен на завтра!
Но совсем рядом, втайне и незаметно, кое-кто неустанно рыл сицилийцу яму и жаждал его гибели. Ненависть к нему его жены не только не ослабевала, но росла с каждым днем; Эстер все больше укреплялась в своем намерении послать его на виселицу. Изо дня в день она изучала, как это лучше сделать, изо дня в день старалась найти еще одну, хоть самую маленькую улику, чтобы заявить о нем в полицию.
С той минуты, когда она увидела у Треви на дисплее компьютера фамилию Эспинозы, она не переставала над этим размышлять. Эстер не могла объяснить, но инстинктивно чувствовала, что этот человек — ключ ко всему. Она прекрасно запомнила слова отца: «Это очень важная шишка».
Теперь она вспомнила также, что отец упомянул о страсти Эспинозы к предметам старины. Коллекционер. Даже более того: у нее всплыл в памяти рассказ о том, что Эспинозе очень хотелось добавить к своей коллекции их куклу восемнадцатого века. Но отец Эстер всегда отказывался ее продать. Эта кукла и теперь пребывала в опустевшем доме Рази.
Эстер поехала за ней. У этой куклы было два разных лица: спереди — веселое, сзади — грустное. Она осторожно взяла куклу в руки и решила отправиться с этим столь редким подарком к Эспинозе.
Эспиноза пришел в восторг и чуть ли не благоговейно поставил куклу рядом с другими редкостями. Он казался действительно глубоко растроганным.
— Если бы вы только знали, сколько раз я умолял вашего отца уступить ее мне…
Эспиноза показал Эстер четыре другие куклы.
— Вот смотрите, они воплощают четыре чувства, правящих человеком: доброту, злобу, горе и радость. Не хватало двуличия. Теперь у меня полная коллекция. — Не скрывая своего удовлетворения, он, улыбаясь, добавил: — Скажите, сколько вы хотите за эту замечательную куклу?
— Ничего, — ответила Эстер, — я ее вам дарю. — Она посмотрела ему в глаза. В высшей степени серьезно. — Мне лишь хотелось бы, чтобы вы помогли мне понять, почему отец покончил с собой.
Лицо Эспинозы чуть омрачилось, кто знает, может, от тайного раскаяния.
— И вы хотите узнать это именно от меня?
— Да, потому что шофер отца сказал мне, что незадолго до самоубийства он возил его сюда, к вам.
— Ах, да-да, он приезжал предложить мне одно дело, — так, словно не придавал этому значения, подтвердил Эспиноза, — но я не смог принять его предложение, потому что уже дал обещание другому человеку.