Спрут3
Шрифт:
Как раз в эту минуту зазвонил телефон. Подошел Тано и, коротко поговорив, повесил трубку. Потом приблизился к старику и голосом, не выдававшим ни малейшего волнения, объявил:
— Произошло несчастье… На острове Семио…
— Что-нибудь с сыном? — в тревоге воскликнул старик.
— Да, — продолжал Тано, — он покончил с собой.
На похороны прибыл из Милана Алесси. Вместе с ним приехала Анна. Совершенно без сил, с опухшими глазами и дрожащими руками. Она привезла с собой партитуру одной из опер Моцарта и потребовала,
— Это было его любимое произведение, — сказала вдова.
Местный врач, задыхаясь от своей полноты, осмотрел тело Карло. Потом спокойно сел, нацепил очки, взял чистый лист бумаги и мелким, аккуратным почерком написал, что смерть наступила «вследствие самоубийства».
Свидетельство о смерти взял Алесси. Пряча его с угрюмым видом в карман, он встретился взглядом с Каттани. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга с нескрываемой ненавистью. Коррадо был так напряжен, что комиссар показался Алесси слишком опасным.
Немногочисленный кортеж двинулся к крошечному семейному кладбищу.
Погода никак не соответствовала печальной церемонии. Солнце ярко сверкало, заливая ослепительным светом пыльную узкую аллею. Негромкий шум шагов сливался с рокотом бьющихся о скалы волн. Внезапно яркое небо прорезала стая ворон, наполняя воздух оглушительным карканьем.
Джулия опиралась на руку Коррадо, то и дело склоняла голову к его плечу, едва сдерживая рыдания. Во главе кортежа шел дедушка. Его седая голова была высоко поднята, лицо хранило непроницаемое выражение.
Дино Алесси выглядел уверенным в себе, полным решимости, взгляд был холоден, как лед. Он будто возвышался над всеми. Среди побежденных, поверженных он представлял собой единственного истинного победителя.
По окончании церемонии Дино не пожелал терять ни минуты. Отведя в сторону старика Антинари, он грубо сказал:
— Теперь давай поговорим.
— Спешишь поскорее закончить дело, — заметил банкир, тяжело опускаясь на стул.
— Без меня ты не в состоянии ничего сделать, — сказал Алесси. — Для тебя будет лучше принять мои условия.
— Ну, давай выкладывай. Разумеется, ты хочешь стать членом административного совета. С какой квотой? Три, четыре процента акций?
Алесси поглядел ему прямо в глаза и прошипел:
— Я требую одиннадцать процентов.
Старик с трудом проглотил слюну. Он тяжело дышал.
— Моей семье принадлежат сорок процентов, — проговорил он. — Если ты возьмешь одиннадцать, то твой голос станет решающим, так как ты сможешь создавать большинство, блокируясь с другими акционерами.
— Я и так играю решающую роль. Без меня и тебе, и всей твоей семье конец. Я в этом не виноват: в такое положение ты попал из-за своего сына. Он был слишком слабохарактерным для банкира.
— Да, это верно. Банкиру надо иметь камень вместо сердца, как у тебя.
— Или как у тебя, — не остался в долгу Алесси.
Старик склонил голову.
—
Алесси после стычки со стариком полностью преобразился. Глаза у него сверкали, он источал наглое самодовольство. Взял Анну под руку, желая подчеркнуть, что теперь ему официально принадлежит и вдова банкира.
— Поехали, — сказал он.
Анна не хотела ехать с ним одна, у нее было дурное предчувствие.
— Поедем со мной, — попросила она Джулию. — Не оставайся в этом ужасном месте. — Она нежно положила руку на плечо Каттани и сквозь слезы добавила: — Прошу вас, не отнимайте ее у меня именно сейчас…
Девушка погладила мать по щеке. Потом обняла за плечи и ласково прошептала ей на ухо:
— Позволь мне остаться здесь. У тебя есть Грета, ты должна подумать о ней.
— Ну раз ты этого хочешь… — ответила мать. Она смахнула слезы, обернулась и растерянно посмотрела вокруг. Потом пошла за Алесси к причалу. Старый Николо глядел им вслед, пока они не сели в катер и катер не превратился в еле различимую точку на горизонте.
Старик кипел от ненависти. Не отрывая взгляда от моря, он обратился к Тано:
— Ну, что скажешь? Сумеем мы прижать к ногтю этого мерзавца Алесси?
— Я в этом ничуть по сомневаюсь, — ответил молодой человек.
Банкир распрямился и полной грудью вдохнул морской воздух. Его мощная фигура, четко вырисовывавшаяся на фоне голубой глади, напоминала старого грозного льва. Словно предвкушая сладость реванша, он сказал Тано:
— Как только вернемся в гостиницу, сразу же позвони Терразини, мы с ним должны продолжить прерванный разговор.
Драгоценность
Море покрылось мелкими гребешками. Поднялся сильный ветер, и волны с глухим шумом бились о скалы.
При других обстоятельствах Джулия пришла бы в восхищение от зрелища разгулявшейся стихии. Но не сейчас. Она чувствовала себя одинокой, безнадежно одинокой. Мысль о том, что отец покинул ее навсегда, наполняла сердце невыносимой печалью. Только теперь дочь поняла, насколько была привязана к этому меланхоличному и мечтательному человеку.
Коррадо был рядом с нею. Он обнял ее за плечи и поцеловал в волосы. Однако Джулия чуть ли не с досадой отстранилась.
— Извини меня, — пробормотала она умоляюще, — но мне надо немного побыть одной.
Она вышла из дома и пошла по дорожке, ведущей вниз, к маленькому молу, вся сжавшись, подняв воротник жакета, чтобы защититься от пронизывающего яростного ветра. Села в пришвартованный к берегу катер и, запустив мотор на максимальную скорость, пустилась навстречу накатывавшим на остров пенистым валам.
Оставшись один, Каттани решил получше познакомиться с виллой. Он подошел к стене, на которой в ряд висели портреты членов семьи. Его внимание привлек портрет основателя рода, старого арматора, с гордостью демонстрировавшего торчащие вверх огромные усы.