Среди роз
Шрифт:
Так он и сделал. Ею овладел страх: на миг показалось, что Тристан направляется к ней, но он приблизился к чану и плеснул водой себе в лицо. Продолжая исподтишка наблюдать за Женевьевой, он взял полотенце, вытерся и тут заметил, что она дрожит.
— Не забудьте, миледи, что ваш завтрак на подносе, — сказал Тристан. — Поешьте, пока еда не остыла.
— Убирайтесь отсюда!
Он усмехнулся — негромко и горько.
— Ах да! Вы же с ног до головы покрыты грязью! Прошу меня простить, миледи. Но должен признаться, вы постепенно начинаете выполнять
Глава 12
— Чудесный день! — сказал Джон. Он и Тристан шагом ехали по дороге, ведущей из Иденби.
День и вправду выдался славным — такие воспевают в стихах поэты. Высоко в небе сияло солнце, легкий ветерок овевал холмы, луга и поля. Осенние листья окрасились в золотистые, оранжевые и красные тона. Наступило время сбора урожая, обещавшего изобилие. Это чуяли лошади, коровы и овцы, пасущиеся в полях, ощущали кружащиеся в воздухе бабочки и пчелы.
Тристан только хмыкнул. Джон видел, что его друг мрачен. Казалось, на его лицо набежала тень грозовой тучи.
— Не забывай, дружище, — мягко заметил Джон, — что мы — люди доброй воли. Маска тирана нарушает мир и гармонию.
Тристан встрепенулся.
— Да, Джон, день прекрасный. Осень предстала сегодня во всей красе. Все вокруг говорит о величии природы и щедрости Бога. Похоже, земля не подозревает о том, что Ричард убит, а королем стал Генрих. — В голосе Тристана по-прежнему сквозила горечь. Джон, пришпорив коня, поравнялся с другом. — А теперь хмуришься ты, — заметил Тристан.
Джон пожал плечами:
— Я видел тебя всяким, Тристан, — и в ярости, и в муках. Мне известно, как ты умен, добр и милосерден. Я видел, как ты смотрел в глаза смерти, оставаясь прочным, как кремень, и невозмутимым. Но я еще никогда не видел тебя таким встревоженным, разгневанным и угрюмым.
— Таким я стал с тех пор, как Генрих взошел на престол. Страна должна обрести покой.
— И ты тоже.
— Человек обретает покой только после смерти, — возразил Тристан. — Свернем вон туда, где пасутся гуси. — И он пустил коня рысью. Вздохнув, Джон последовал за ним.
Они подъехали к глинобитной хижине, крытой соломой. Навстречу гостям вышли крестьянин-арендатор, седеющий мужчина, трое его сыновей и крупные щенки мастифа. Ответив на поклон хозяина дома, Тристан объяснил, что отныне в Лондоне правит Генрих VII, Тюдор, а он сам, Тристан де ла Тер, стал владельцем этих земель. Однако ничего не изменилось и арендная плата не увеличилась.
Крестьянин слушал его, разинув рот; сыновья почтительно молчали. Наконец один из них заверил Тристана, что они расплатятся вовремя, ибо земля плодородна, а они умеют работать.
— Какая нам разница, кто сидит на троне — Ричард, Генрих, Том или Пит, — продолжал он, глядя на двух могучих рыцарей. — Лишь бы нам не мешали работать в поле!
Из двери хижины выглянула женщина и вышла поздороваться с гостями. Она была дородной и румяной, с узловатыми
— У меня больше ничего нет, но я предлагаю вам угощение от чистого сердца, милорды.
— Мама отлично готовит, — вставил один из сыновей. Тристан и Джон переглянулись.
— Искренне благодарю вас и принимаю ваше приглашение. — Тристан кивнул Джону, и они спешились;
— А я присмотрю за этими красавцами, сэр. — Парень с восхищением взглянул на лошадей.
— Конечно, — ответил Тристан. — Как тебя зовут?
— Мы назвали его в честь святого Матфея — Мэтью, — ответила Мэг.
— Ладно, Мэтью, бери поводья. Вижу, ты любишь лошадей.
Парнишка кивнул, а Мэг опять зарделась, гордясь сыном. Взволнованная, она поспешила в хижину. Входя, Тристан пригнулся. В своем пурпурном плаще и начищенных сапогах он казался здесь человеком из другого мира, однако сам чувствовал себя как дома, и хозяйка быстро освоилась в его присутствии. Джон радовался: Тристан вновь помолодел, обрел способность смеяться и болтать, чего не случались со времен осады Иденби.
Эль и жаркое им подали на грубо сколоченном столе, стоящем перед очагом. Сыновья крестьянина остались во дворе, сам крестьянин не посмел сесть, а Мэг хлопотала вокруг гостей, болтая без умолку — она рассказывала, каков нынче урожай, о соседях, а потом вдруг пробормотала:
— Жаль только нашего долгого лорда Эдгара. Какой был прекрасный человек! Он погиб в бою… — Ее муж задрожал, Мэг, поняв, что натворила, пролила эль на стол. Тристан взял ее за руку:
— Смерть храброго человека в бою надо оплакать, мистрис. А лорду Эдгару было не занимать храбрости. Не смущайтесь. Вы не сказали ничего плохого.
Мэг и ее муж с облегчением переглянулись. Женщина вытерла пролитый эль и вернулась к очагу, где кипел котел. Прислуживая, она то и дело поглядывала на Тристана. Наконец любопытство возобладало над страхом, и Мэг спросила:
— А леди Женевьева… как она?
— У нее все хорошо, — ответил Тристан.
Но непринужденность исчезла. Быстро покончив с трапезой, гости собрались в путь, и Тристан вежливо поблагодарил Мэг. Они вышли из хижины, и Тристан предложил Мэтью работу конюха в замке. Паренек вспыхнул от радости.
— Я приду, милорд, обязательно приду!
— Сет, ты слышал? — в восторге шепнула Мэг.
— Еще бы! — Сет приблизился к Тристану, который садился в седло. — Да благословит вас Бог, милорд!
— Парень знает толк в лошадях. Он станет хорошим конюхом. — Тристан взмахнул рукой в перчатке и пустил коня быстрой рысью. Джон последовал за ним.
— Ты осчастливил беднягу! Избавил его от тяжелого труда, от нищенской жизни, от…
— Джон! Что ты говоришь? Эти люди гордятся тем, что честно зарабатывают свой хлеб. Я не сделал ничего особенного.