Среди роз
Шрифт:
Она опять начала ходить по спальне, чертыхаясь и обещая себе сбежать отсюда. Надо только быть осторожной и набраться терпения. Возможно, скоро стражники перестанут торчать у дверей. Нельзя же сидеть сложа руки! За горами есть монастырь. Сестры наверняка приютят ее, и даже король не посмеет вторгнуться в это святилище.
В конце концов Женевьева решила уехать во Францию или Бретань, к дяде. Да, так она и сделает! Опустив бутылку бордо, она упала на колени перед очагом, затем вытянулась на полу, положив разгоряченную щеку на руку. Почему внутри у нее бушует такая буря? Она презирала Тристана, не
Женевьева ощутила приятное тепло, которое быстро распространилось по всему телу.
— Я должна найти выход! — громко прошептала она, снова впадая в отчаяние.
Тристан не вышел к ужину.
За длинным столом сидели Джон, Эдвина, Тибальд и отец Томас. Подумав, что это весьма пестрое сборище, Джон усмехнулся. Впрочем, священник ни в чем его не упрекал, и Джону даже казалось, что этот проницательный человек читает его мысли. Он был влюблен в Эдвину, в ее удивительные глаза. Господи, найдутся ли на земле еще одни такие же огромные глаза? Джона восхищал мелодичный голос этой женщины, улыбка, с которой по вечерам она раскрывала объятия. Эдвина была немного старше его, к тому же недавно овдовела. И все-таки он любил ее. И похоже, отец Томас догадывался об этом, поэтому относился к нему дружелюбно. Собравшиеся за столом вели легкую беседу и иногда смеялись.
Но Тристана среди них не было. Как и Эдвина, отец Томас часто посматривал на закрытую дверь кабинета, где работал Тристан. Джон решил, что священник отнюдь не труслив: он уже давно заявил Тристану, что обращаться так с бедной пленницей не подобает христианину. На это Тристан предложил ему поискать паству в другом месте. Отец Томас умолк, но глаза его выражали укоризну.
Когда ужин закончился, отец Томас сказал, что пойдет навестить новорожденного, матери которого нездоровится. Эдвина мило улыбнулась ему и пробормотала, что хочет пожелать Анне спокойной ночи, а Тибальд отправился проверять, на месте ли стража.
Джон сидел в одиночестве и потягивал эль, глядя на дверь кабинета. Наконец он поднялся. Джон знал Тристана всю жизнь и не мог видеть, как мучается его друг. Постучав в дверь кабинета и получив разрешение войти, он открыл ее. Тристан сидел за столом, над книгой расходов, но, судя по всему, не видел ни одной цифры. Взглянув на Джона, Тристан вопросительно приподнял брови. Дружески улыбнувшись, Джон опустился в кресло.
— Ты не вышел к ужину.
— Мне надо было кое-что выяснить. Смотри. — Тристан подвинул книгу Джону. — От этих ферм до Иденби — день пути верхом.
Изучив цифры, Джон просмотрел список земель и их размеры.
— Хотел бы я знать, известно ли тамошним жителям о недавних событиях?
Тристан вздохнул и вышел из-за стола.
— Завтра я поеду туда и все выясню. Там живет по меньшей мере сотня человек.
— Я поеду с тобой, мы возьмем небольшой отряд. В тех краях часто вспыхивают бунты…
— С собой я возьму Тибальда, а ты останешься здесь. Мы вернемся через день.
— Поспеши. Замку Иденби давно уже пора начать жить привычной жизнью.
— И почувствовать власть хозяина, — добавил Тристан, наполнив оловянный кубок вином из фляги. — Да, жить привычной
— Тристан, я беспокоюсь за тебя. — Джон нахмурился.
— А в чем дело?
— Тристан, все осталось в прошлом! Ричард мертв. Ты отомстил за Лизетту и родных, наказал предателей, тебе достался Иденби. Чего же еще?
Нахмурившись, Тристан глубоко вздохнул и осушил кубок.
— Не знаю.
— Тристан, она тоже принадлежит тебе.
— Да, мне.
— Но ты не видел ее уже три дня!
— Ты следишь за мной?
— Просто я слишком хорошо тебя знаю.
Тристан горько улыбнулся:
— Мне казалось, я отомщу, потребовав то, что принадлежит мне по праву, а затем успокоюсь. Но… ничего не вышло. Я надеялся унять лихорадку, но она нарастает. Я не могу ни отпустить ее, ни прийти к ней.
Джон растерянно покачал головой:
— Но ведь она… твоя. Если в этом причина твоего беспокойства, ступай :к ней. Люби ее…
— Нет, о любви нет и речи, дружище.
— В таком случае… обойдись без любви. — Джон налил себе вина. — Так или иначе — действуй! Пощади нас, твоих верных слуг!
Тристан усмехнулся:
— Ты сказал «действуй»? Хорошо. Завтра я уезжаю, поэтому последую твоему совету сегодня же. — И он широкими шагами покинул комнату. Посмотрев ему вслед, Джон допил вино и улыбнулся. Сегодня вечером он неплохо потрудился.
Поднимаясь по лестнице, Тристан дивился себе: у него слишком часто стучало сердце, срывалось дыхание, тело охватил странный трепет. Вожделение походило на ненасытный голод. Он сдерживал желание, потому что ничего не понимал и даже боялся своих чувств. Но отпустить ее Тристан не мог. Он взял то, чем хотел завладеть, но не утолил страсть.
Подойдя к двери, Тристан поднял засов и улыбнулся. Сегодня он не станет искать ответы на вопросы.
Тристан тихо закрыл за собой дверь. В комнате было темно, свечи не горели, угли в камине погасли. Он не сразу заметил Женевьеву.
Боже милостивый! Она лежала на полу, положив голову на руку. Ее длинные изящные пальцы казались мертвенно бледными и хрупкими. Волосы окутали девушку плащом — золотистые, длинные, как у ангела. Она поразительно напоминала… Лизетту.
Внезапно ослабев, Тристан закрыл глаза. Его охватил животный ужас. Женевьева мертва. Да, да, мертва, она покончила с собой… К нему вдруг вернулись силы. Подскочив к Женевьеве, он схватил ее на руки. Голова ее безвольно откинулась — на горле не было крови.
Когда же Женевьева приоткрыла глаза, Тристан чуть не вскрикнул от облегчения. Она просто заснула! Прилегла у очага и уснула. После сна ее затуманенные глаза напоминали нежные фиалки.
— Тристан? — удивленно прошептала она, и по его спине пробежала дрожь. Он тихо засмеялся.
— А кто же еще, миледи?
Инстинктивно она обвила руками его шею. Тристан опустил Женевьеву на постель, и ее глаза тут же закрылись, она снова заснула. Он тихо разделся в темноте, лег рядом с ней, спустил с плеч лиф платья и начал нежно ласкать ладонями обнаженную грудь, приникая к ней легчайшим, как дуновение, поцелуем.