Срочно, секретно...

Скворцов Валериан

Спрыгнув с подножки остановившегося вагона, Бэзил едва не угодил под мотоцикл, с треском вырвавшийся на платформу. Водитель в зеленом шлеме и пятнистой форме гнал, лавируя между пассажирами. Седок за его спиной упирался в бедро прикладом ручного пулемета, запасные рожки для которого торчали из брезентовых подсумков на багажнике. Второй мотоцикл вылетел из-за пакгауза, потом третий. На этих солдаты взгромоздили противотанковые реактивные гранатометы в специальных гнездах.

— Завтра сможем купить на деревенском базаре даже базуки с инфракрасной наводкой, —

сказал японец, морщась от бензиновой гари. — Почему бы им сразу не разнести в щепы этот поезд?..

— Вот куда я приеду умирать, — шутливо сказал Кхун Ченгпрадит, догоняя Бэзила, которого он сам вызвался сопровождать в этой поездке.

Кхун провел ночь в третьем классе из экономии. Деньги взять наотрез отказался, хотя Бэзил предлагал заплатить за работу в качестве переводчика на время пребывания в Чиангмае. Такое редакционной сметой расходов допускалось. Кхун объяснил, что если будет переводить Бэзилу при его встречах, у полиции появится формальный повод вызывать и спрашивать: совместима ли деятельность русского с интересами национальной безопасности?

Ничего исключительного в этом, конечно, не было, но Кхуну явки в участок нанесли бы вред в глазах коллег. В любой роли попадать в осведомители более чем неэтично... Из Бангкока выезжал не очень веселый, а теперь его настроение явно поправилось.

— Радуемся жизни? — спросил Бэзил.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло... Кажется, идет в руки материал. Видел лихачей с гранатометами? Начинаются маневры армии, авиации и местных рейнджеров под названием «Следующая тревога — настоящая».

— Местные рейнджеры?

— Генералы надумали бороться с повстанцами их же методами. Сформировали батальоны по территориальному признаку. Предполагается, что уроженец местности, где предстоит действовать против партизан, активней и быстрей выполнит задачу, поскольку знает леса, тропки, ручейки да и многих жителей в округе.

Улицу возле вокзала перегораживали грязно-зеленые армейские грузовики. На колесных ободьях, крыльях и рессорах слиплись пласты краснозема. Парни с насупленными лицами, в зеленых комбинезонах и черных беретах с кокардами томились в кузовах. Между колен держали карабины с примкнутыми штыками. Брезентовые подсумки — без единой металлической застежки, на завязках, — какие раньше Бэзил видел на пленных полпотовцах, свисали на широких лямках.

Публика эта называлась «красными быками», считалась опорой государства и стекалась по сигналу из деревень вокруг ближайших армейских гарнизонов. Там бравые парни получали оружие, боезапас и обмундирование. На этот раз «быки» прихватили и противогазы.

Грузовики ждали с работающими моторами. С «джипов» в мегафоны подавались команды. За почтамт, откуда начиналась ведущая в центр улица Муанг-роуд, шаркая кедами в такт, уходило шествие сельских скаутов — деревенских парней в шортах, широкополых шляпах, с дубинками на плечах... Огнестрельное оружие им заменяли многочисленные кинжалы. У них тоже отвисали противогазные сумки, каждый десятый тащил носилки.

Кхун делал пометки

в блокноте. Рядом переминался высокий здоровяк в белой гуаябере. Отдуваясь, он поставил на асфальт кофр-холодильник и большой термос. Когда наклонился, из выреза рубашки скользнул серебряный замок на цепочке. Здоровяк, от которого тянуло виски, запихнул замок обратно.

— О Будда! Ни носильщиков, ни встречающих! — сказал он по-английски. И почти без перехода молодцевато и весело заорал, прижмурившись от натуги, по-тайски:

— Ура защитникам родины и национальных ценностей! Ура бесстрашным воинам! Смерть коммунистам!

Пассажиров, задержанных потоком войск, скопилось несколько десятков. На крик никто не обратил внимания. Только Кхун, стоявший ближе других, сунул блокнот в задний карман брюк, повернулся к здоровяку и возбужденно подхватил, придерживая пальцами дужки очков:

— Ура защитникам родины и национальных ценностей!

Человек с кофром и термосом покосился на единомышленника. Несвежая тенниска с вышедшим из моды языкастым воротничком, мятые брюки, сандалии на босу ногу, дерюжная торба с пожитками, пластмассовые очки в царапинах.

— Слушай-ка, парень! Дотащи до стоянки машин мои вещи. Получишь двадцать бат.

— Вы... иностранец! Вы предлагаете мне подзаработать в этот ответственный час для нашей безопасности?! Патриотов вам не купить! Ура защитникам национальных ценностей!

— Ура! — ответил здоровяк. — Однако у вас нет оснований считать меня иностранцем...

Стоявшие поблизости отводили глаза. Ура-патриотов принимали за подвыпивших. В тот момент только отдельные слова разобрал Бэзил, остальное Кхун пересказал по-русски в такси.

Бэзил тронул его за рукав, кивнул в заднее окошко такси, в котором они ехали. Следом, лишенный из-за воинских грузовиков возможности обогнать такси, величаво плыл перламутровый «крайслер», сверкавший хромом, с номерным знаком из четырех восьмерок. В машине сидел знакомый по вокзалу здоровяк.

— Ого! «Большие деньги» — толстосумы демонстрируют мощь... Но на меня им наплевать, — сказал Кхун. — Я нахожусь вне сферы их интересов. Вот Пратит Тук, которого убрали, пожалуй, их больше интересовал...

— Чья такая карета?

— Их шесть. Помимо «крайслера», три «мерседеса» и два «роллс-ройса». Все имеют номера из четырех восьмерок. По поверью хуацяо, цифра является мифологическим воплощением денег и их всесилия. Чан Ю, хозяин роскошных тачек, заплатил за каждый номер по сто пятьдесят тысяч бат на специальных торгах в дорожной полиции.

— Чан Ю еще жив?

— Никто не знает в точности. Возможно, дряхлый проходимец здравствует, возможно — нет. Чтобы сохранить авторитет «больших денег», нужна таинственность. Известно, что Чан Ю выбрал Чиангмай для проживания из-за здорового климата и обретается в специальных апартаментах гостиницы «Чианг Ин» на последнем восьмом этаже, блокированном наглухо. Один бедовый офицер из армии сунулся было туда в связи с расследованием опиумного бизнеса и оказался уволенным. Вот так-то!