Срочно, секретно...
Шрифт:
— Были наверху, лейтенант?
— Взглянул на лестницу. Восемь этажей... А мой интерес — снаружи, на асфальте...
— Кто-либо выходил?
— При мне никто. Не так ли, господин Киви? — сказал лейтенант, поворачиваясь к администратору. Тот покачал головой, больше для комиссара. Догадка вдруг расширила глаза дипломированного ночного менеджера, специализирующегося на приеме внеплановых гостей. Рикки увидел, как передавшийся страх разливает бледность по лицу комиссара.
— Желаю удачи, — сказал лейтенант. — Едем, сержант...
Самое большее — через полчаса, подумал он, они ринутся в город искать
...Крутые спуски, изматывающие серпантины, ночные улицы городов по пути следования автобуса на юг, к Бангкоку, Палавек не заметил. Переутомление скосило, и сон походил на изнеможение...
Ему опять повезло. Автобус компании «Космос-тур», отходивший от гостиницы «Токио» с опозданием из-за начавшихся маневров на два с половиной часа против расписания, двинулся, едва Палавек сел в него.
В Лопбури, куда водитель, гнавший на скорости сто километров, прибыл до рассвета, Палавек поел и купил одежду попроще на ночной толкучке. Он не сразу надел синюю домотканую рубашку с тесемками вместо пуговиц и светлые шорты. Потерпев до остановки в Сарабури, когда до Бангкока оставалось километров сто с небольшим, вышел и не вернулся в автобус. Переодевшись, сговорился с таксистом доехать до Самутпракана, минуя столицу по окружной. Чувствовал себя легко и бодро.
Напряжение минувшей недели выдувало влажным ветерком, влетавшим в окно «тойоты» с рисовых чеков, на которых крестьяне в соломенных шляпах выхаживали за буйволами, поднимая, как на параде солдаты, колени над топью полей. Вцепившись в рукояти плугов, они словно пытались топить их в светло-серой жиже...
Палавек расплатился у доков. За замызганным армоцементным забором стояла необычная тишина. Не ухали паровые молоты, не дробили клепальные молотки, не шипела сварка. Никаких грузовиков, и около двух километров он тащился вдоль пирамид контейнеров, бревен, бочек и мешков, загромождавших подходы к берегу.
В южной части порта наконец блеснула желтая поверхность реки. Ударила вонь гниющих водорослей. Джонки, сампаны, лодки с подвесными моторами в несколько рядов, приткнутые бортами, покачивались на волнах, нагоняемых судами, идущими вверх по реке и вниз к морю. Серый полицейский катер с огромной цифрой «65» на борту метрах в пятидесяти от берега словно пас хаотичное сборище мелких посудин.
Как бы пригодился бинокль! Где-то среди сотен суденышек находился и «Морской цыган» Нюана. От него — мост к друзьям, в надежное убежище. Палавек не доверял информации Цзо о том, что «Револьвер» пришвартован в курортном местечке Хуахин.
Миновал полдень. Над рекой поднималось марево, в котором едва угадывался противоположный берег... Трюк со сбрасыванием охранника, переодетого в форму, уже разгадан наверняка. Нашли и штабного сержанта в машине. Вслед брошена полиция, оповещена она и в портах. Тем, кто заинтересован в том, чтобы его убрать — из мести ли, из желания спрятать концы в воду, — ясно, что Палавек ищет выхода к морю, дорогу к своим. Знать бы куда... Нюан шепнул на прощание, что постоит, подлечится и подзапасется провиантом, да и договорится о фрахте после праздников нового лунного года. Затем перейдет в заросли мангровых деревьев на отмелях южнее — в двадцати милях, на стыке пресных и морских вод. Праздники только
Палавек присел на табуретик у столика в глубине супной. Разомлевшая от жары хозяйка равнодушно приняла заказ на чашку риса со свиными обрезками. Тощий парень в болтавшихся шортах готовил блюдо, поливая сковороду не столько маслом, сколько водой. Два полуголых малыша ползали по цементному полу между ножками столиков, подбирая бутылочные пробки.
Заказ принес повар.
— Ты давно здесь живешь? — спросил Палавек. — Людей с причалов знаешь?
— Тут все с причалов. Хозяин наш — тоже.
Палавек положил на пластиковую столешницу красную стобатовую купюру.
— Найди надежного лодочника, который бы покатал меня вдоль пристани. Это — задаток...
На реке загудел теплоход. Повар воровато оглянулся на хозяйку. Расставив колени, уронив между ними руки на засаленную юбку, она безучастно разглядывала длинную, с выщербленным асфальтом улицу, по которой ветер растягивал шлейф дыма от очага ее заведения. Гирлянды пестрых шляп свисали над лавкой напротив. Одуревший от скуки приказчик на корточках выжидал покупателей, упираясь локтями в колени и высоко воздев разведенные будто в удивлении ладони. В одной между пальцами потухшая сигарета. Скорее всего спал.
— Я не могу уйти. Хозяйка не отпустит.
— Скажи, заболел.
Парень, скомкав, впихнул кредитку в карман. Развинченно размахивая руками, подошел к женщине. Хозяйка, слушая его, взглянула на Палавека, улыбнулась одними губами, кивнула.
Повар лениво поволокся в сторону реки. За мужем хозяйки, который мог заработать на Палавеке? Он тихонько поправил браунинг, в котором оставался один патрон, и пересел за столик, выдвигавшийся на тротуар. Метрах в пятидесяти в сторону реки, возле перекрестка, через который тянулись машины, рикши, велосипедисты и мотоциклисты, повар пережидал красный светофор. Рядом в светло-салатовой форме выделялся полицейский.
Палавек оттолкнул столик. Убыстряя шаги, пошел в противоположном направлении. Метров через двадцать побежал, ввинчиваясь в толпу, огибая расстеленные циновки уличных торговцев, канавы, столбы.
Грянул пистолетный выстрел в воздух. Второй. Движение вокруг постепенно замирало. Таков обычай: пешеходам и транспорту полагалось стоять после предупредительного огня, преследуемый оставался единственным, продолжавшим движение...
Палавек выхватил браунинг. Не всякий решится теперь подставить подножку. Он бежал мимо лавок, супных, мастерских, вдоль заборов с рекламой, садиков и алтарей, мимо остановившихся, озирающихся людей со сливающимися в одно лицами, расступавшимися и предававшими этим Палавека. Как прав был механик, что они — всегда одни...
Впереди на перекрестке заступили дорогу двое в светло-салатовых гимнастерках. Палавек сделал бросок во дворик, опрокинул стол с какими-то красками, растоптал снопики шляпной соломки, по тюкам, приваленным к глухой стене, взобрался наверх.
Перед ним расстилалась улица, запруженная тысячами людей, которые неторопливо шли, выкрикивая по команде, подаваемой в мегафон, резкие слова. Времени раздумывать не оставалось. От гребня стены, на которой он сидел на корточках, вцепившись руками в шероховатый бетон, до тротуара было метра три.