Срыв
Шрифт:
– Добро пожаловать, Олег Николаевич, приветствуем вас. Как доехали? Всё нормально?
– Приветствую вас, да, конечно, всё замечательно.
И сам ужаснулся от того, как легко соскочила с его языка ложь. Вместо того чтобы рухнуть на колени и громко исповедовать свой грех – «всё хорошо».
– Пойдёмте, на стоянке нас ждёт машина, а дома вкусный ужин, поди проголодались?
– Спасибо, есть немного.
Вначале он подумал, что братья по лицу увидят, что с ним что-то не в порядке. Ему казалось, что на нём с этого момента будет стоять клеймо. А оказывается, никто ничего вроде
Он был рад, что вечером не надо будет идти на собрание, предстояла только беседа с руководящими братьями.
Ужин был вкусным и не по-перестроечному обильным. Сказывалась сельская местность. В отличие от городов, люди в селе выкручиваются легче. У кого огород, у кого коровы и пару десятков кур, гусей. А у самых старательных – даже и то и другое. Хозяйка попалась сердобольная, гостеприимная.
– Брат, ну, вы кушайте, что это вы так скромно? Давайте я вам ещё добавлю. Или не вкусно?
– Нет, что вы, всё очень вкусно, спасибо! Только у меня что-то аппетит сегодня не очень… Устал, наверное…
Всё окружающее доходило до него как сквозь туманную пелену. Мысли постоянно возвращались к событию в купе. Он пытался их оттеснить, просто не думать, но они, как та назойливая муха, возвращались.
Пытался отвлечься разговором. Крепкий кофе, видимо, заграничный, немного прояснил мысли. «Как это гуманитарка добирается до таких глухих мест?» – промелькнуло у него в голове.
В беседе с руководящими братьями местной церкви он смог даже внести несколько конкретных предложений. Вначале ему, правда, казалось, что все на него немного странно смотрят, но потом это чувство улеглось. По окончании совещания он попросил как можно скорее дать ему возможность отдохнуть.
Потом он лежал в отдельной комнате, на тщательно приготовленной постели, и удивлялся сам себе, как это у него всё отлично получилось. Вроде бы никто ничего не заметил. Да и что они собственно должны были заметить? Они что, сердцеведцы что ли? Хотя, если вдруг это выйдет на люди, что тогда? Позор неописуемый. По всей области, а, может, и по всей стране пойдёт слух. Как ему потом смотреть людям в глаза? Да и вся жизнь разрушится. Нет, только не это! Он знал несколько случаев, когда видных братьев уличали в подобном грехе. Что с ними потом было! Некоторые пытались такой поступок скрыть, другие выкручивались. Третьи сразу каялись. Было несколько случаев, когда, спустя несколько лет, они сами приходили с повинной. Но не все были в его положении. В любом случае грозило отстранение от служения или даже отлучение от церкви.
А сколько разочарования это влекло за собой! Сам он два раза разбирал такие случаи и наказывал, конечно, виноватых по всей строгости закона. Хотя в душе жалел. У молодых, согрешивших по молодости до брака, это было проще. Женятся, потом когда-то выйдут вперёд, попросят прощения – и всё позади. Правда, некоторые пожилые сестры, отличавшиеся хорошей памятью на такие случаи, долго ещё вспоминали в беседах чужой грех. Скольким молодым,
Опять придётся идти на завод работать. Может, возьмут на старое место? Или лучше на другом предприятии поискать? Но как объяснить бывшим коллегам возвращение из пасторов в токари? А ведь не хочется…
Привык к такой жизни. Сам распоряжайся своим временем, сам составляй распорядок дня. А на заводе опять по гудку начинай, по гудку кончай. Запах эмульсии, грязь неубранной стружки… Нет, не хочется. Да и очень больно будет. Посещавшая его иногда тоска по старой жизни вдруг резко улетучилась.
«Может быть, всё пройдёт? Может быть, я всё вижу в слишком мрачном свете? Может быть, я из-за происшедшего события слишком эмоционально перегружен? Может, завтра, всё будет выглядеть иначе? Ведь между Светланой и мной огромные расстояния. Постараюсь не бывать в её краях, – решил он. – Ведь она, кроме моего имени, ничего не знает. Ни фамилии, ни адреса. Даже не знает, в каком городе я живу. Может, обойдётся?»
Такие и подобные мысли кружили в его голове. Потом он уснул, и сон его был глубокий, но, в то же время, какой-то болезненный, как обычно спят после сильных нервных потрясений.
На следующее утро он проснулся рано и первой мыслью было, что что-то произошло. Спросонок он не мог понять, что именно, но потом память постепенно, до мельчайших подробностей, вернула вчерашний день. Первой реакцией был испуг: «Какой ужас! Неужели это было со мной? Нет, этого не могло быть! Может быть, мне это приснилось? Может быть, это был не я? Нет, было! И именно со мной! Что делать?»
Он решил ничего не делать в спешке. Что-нибудь придумаем. Он был очень энергичным человеком и, в большинстве случаев, находил правильный выход из положения. Главное – сосредоточиться и спокойно всё обдумать. Конечно, вчерашний день нанёс его жизни непоправимый урон. Но, может быть, можно всё же вред от случившегося сделать небольшим, как-то обойти его?
«Ничего, война план покажет», – мысленно повторил он любимую поговорку коллеги-пастора. Резко сбросил с себя одеяло, встал, умылся, оделся, хотя всё время чувствовал лёгкую дрожь в ногах и слабость во всём теле. Хозяева уже ждали его. Они были примерно его возраста, тоже имели троих детей.
– Доброе утро, Олег Николаевич. Как спалось?
– Спасибо, замечательно спал, – он выговорил эти слова с некоторой радостью.
Ему не надо было лгать. Он действительно чувствовал себя лучше.
После завтрака хозяин, извинившись, сообщил, что ему надо срочно сходить в магазин. Может быть, гость в это время отдохнёт или что-нибудь почитает. Но гость попросил взять его с собой. Хотелось немного прогуляться.
Когда-то это было большое село – это было видно по большим огородам и спокойному укладу жизни, – но недавно ему дали статус посёлка городского типа и жители неимоверно гордились этим и называли вчерашнюю деревню городом. На улицах было тихо, изредка проезжала машина или со страшным треском проносился мотоцикл. Давно не было дождя, и от этого всё покрылось толстым слоем пыли. Во всём было заметно приближение осени.