СССР
Шрифт:
Парш схватил Димку за подбородок, рывком задрал его голову, сам согнулся, глаза к глазам, и тихо сказал:
– Ну извини, блин, серьезно.
Димке надо было хватать Парша за уши и бросать в стенку или рушиться всей тяжестью назад, чтобы сломать паскуде, например, колени – да хотя бы ноги отдавить. Но он не смог даже обдумать подходы к этим вариантам, потому что немо зашелся от мучительного пресечения жизнедеятельности – гречка полетела не в то горло. Димка засипел, с силой дернулся – и тут Парш его отпустил. И Димка влетел лицом в кашу. Успевшую, слава богу, чуть остыть.
Парш, кажется, ойкнул и сразу айкнул.
Мягкая крупа разом забила глаза и нос, Димка со свирепым вдохом взлетел
– Орел, рамсы попутал? – спросил Парш страшным голосом.
– Чем-то недоволен? – осведомился затылок и раскусил очередной хлебный шарик.
– Я тебе этой ложкой сейчас глаз выну, – пообещал Парш.
Ложка валялась на полу метрах в трех, не алюминиевая, а стальная или, судя по сложному черенку, даже мельхиоровая. Видимо, личная затылкина. Видимо, тяжелая. И видимо, не выбившая позвонок – иначе Парш валялся бы рядом с ложкой, – но оставившая спине гада болезненную особенность надолго.
– Слушай, я щас вообще испугался, – сказал затылок, не меняя позы. – Вон ложка, вот глаз. Вперед, айда пошел.
Парш перестал наконец растирать больное место, но за ложкой не пошел, решив, очевидно, прояснить все позиции на берегу, до уханья в увечный омут.
– Ты чего хотел-то? За терпилу заступиться? Вы, типа, друзья? Так нет, это мы друзья и сами разрулим. Или ты, типа, пионер?
– Отчет нужен?
– Ну, ты объясни, я, может, пойму.
– Вести себя нормально надо. Здесь люди едят. А ты балаган устроил. Мешаешь, – лениво сказал затылок.
– А ты, типа, за людей рубишься?
– Я, типа, за себя рублюсь. Я ем, а ты здесь визжишь и очком вертишь. Мне твое очко неинтересно, иди его в другом месте верти.
– За слова свои ответить рад?
Затылок фыркнул и положил хлеб на стол.
Парш развел локти и напряг спину, но что это значило, Димку, который все видел как через широкую трубу, не интересовало – он хотел вымыть стянутое сохнущей кашей лицо, хотел прочихаться, прокашляться и хотел покончить со всеми делами сейчас и навсегда, раз уж так все получилось, – иначе быть ему терпилой по жизни.
– Парш, – окликнул он. – На меня смотри.
– Дим, не сейчас... – недовольно сказал Парш, все-таки разворачиваясь.
– Н-на! – сказал Димка и ударил его ребром тарелки поперек носа.
Остатки каши салютом брызнули во все стороны, негромко хрустнуло, Парш мотнул головой и поспешно сделал два неровных шага назад, почти влетев в недавнего собеседника, который остался сидеть на месте, хотя повскакивали вроде все, кто был в столовой. Тарелка не разбилась и не сломалась – в отличие, видимо, от носа. Уверенно судить Димка не мог, очаг поражения скрыла налипшая гречка. Парш решил облегчить оценку ущерба – медленно поднял руку и смахнул с лица коричневое месиво. Под ним все оказалось не очень жутко – синяя полоска с белыми краями в районе переносицы. Правда, переносица выглядела как-то неправильно.
– Молись, дурак, – сказал Парш, и сейчас же из его ноздрей спустились две темные блестящие полоски, быстро обогнувшие рот и надувшие толстые капли на подбородке.
Димка, не отрывая глаз от чарующего выпадения осадков (капли качнулись
Пацаны за соседним столом, скрежеща стульями, подались назад. Парш склонил голову, оглядывая Димку напоследок, широко облизнулся – Димка сжал обломки тарелки посильнее – и рухнул на пол, собираясь в кучу, будто старый складной метр. Потому что бронзовый затылок ловко пнул Парша в сгиб колена и тут же крикнул дернувшемуся Димке:
– На месте стой, Джеки Чан, блин!
Димка стоять не мог, он отвел руку для удара – чтобы ж-жих, как бритвой, – и пошагал к попытавшемуся восстать Паршу. Бронзовый затылок как-то очень ловко встал, будто мяч, воздетый фонтанчиком, не глядя, двинул ногой, шумно опрокинув Парша на спину, так же ловко оказался возле Димки, несильно толкнул его в грудь и повел рукой – Димка, нелепо попятившись, плюхнулся на стул и не сразу обнаружил, что руки у него пустые. Бронзовый затылок, скрежетнув фаянсовыми обломками, бросил их в сторону бачка с непищевыми отходами. Не в сторону, а точно в неширокий зев, – это Димка заметил вернувшимся вдруг боковым зрением. Оно вернулось с победой, так, что прямо перед собой Димка мало что различал, – а со всех сторон налетело, замелькало, стало пихать в плечи и подмышки, потом сильно рвануло и подняло в воздух. Димка машинально сделал шаг в сторону в которую его, оказывается, толкали и даже тащили, – из столовой, на улицу, от Парша, разборок, кровавых ручьев и размазанной каши, которую он так и не доел. Последняя мысль показалась дико смешной. Димка прыснул, но подумал, что это истерика, прикусил губу и задавил смешок, пару раз попытавшийся вырваться наружу, но, к счастью, угомонившийся. За спиной негромко сказали:
– Красава пацанчик, а?
– Ну. А ты говорил. Вот тебе пехота и электорат, ложкой ешь.
Димка хотел обернуться и посмотреть, кто красава и где пехота, но Дениска, который, оказывается, тащил его на волю, пробормотал:
– Пошли, пошли, не фиг тут.
И Димка покладисто пошел.
На улице он взбрыкнул, в меру сил объяснил Дениске, что в барак не пойдет, а пойдет на второй участок, как и положено, вот только посидит немного прямо на травке, а ты, Дениска, уже опаздываешь, спасибо, не надо меня пасти, пока-пока, – плюхнулся на газонную травку, смотревшуюся на ягелевом фоне как седина на голове младенца, прикрыл глаза и с наслаждением повернул лицо к солнцу, залившему веки розовым муссом. Лицо по-прежнему было стянутым и, скорее всего, крупчатым, руки тряслись. Парш, судя по густым звукам, доносившимся из столовой, был жив, дееспособен и буен, но жизнь оказалась прекрасной и правильной. Димка мельком подумал, что вот сейчас Парш сбегает на кухню, подскочит к нему с мясницким тесаком и отчекрыжит гречневую голову, но понял, что воспримет это совсем безмятежно, как и вообще любое правильное завершение ставшей наконец правильной жизни. Когда мусс с глаз убрала павшая на лицо тень, Димка понял, что Парш все-таки вырвался, но глаз открывать не стал и даже улыбнулся.
Бросатель тени потоптался, вернул мусс на место, сев рядом с Димкой, и спросил:
– Чего ты сразу ко мне не пришел?
Димка, подумав, приоткрыл один глаз и поспешно сел, потому что это ведь Бравин разместился рядом и задумчиво смотрел в сторону реки, закрытой стройкой четвертого квартала, тот самый Бравин, который объяснял ему правила в Кедровом.
Надо было отвечать.
Димка сказал:
– А чего приходить-то? Сам разобрался.
– Дима, мы тебя сюда работать везли, а не разбираться. Правильно?