СССР

Идиатуллин Шамиль

– Сергей Иваныч, а что в Минфине-то говорят? – спросил Валенчук.

– Ничего не говорят, – сказал Тарасов. – С кем мы обычно на связи, трубку не берут, остальные ничего не знают, говорят, по обычным каналам обращайтесь, мы ни при чем.

– М-да, – сказал Валенчук и вгрызся в губу, а Луценко громко предложил пробить неофициальные контакты ответственных, и пусть отвечают, раз ответственные, ответ, так сказать, держат.

Народ зашумел, а я изучал Игоря, который должен был как-то в шуме поучаствовать, а вместо этого повел головой в нашу сторону и задумался о вечном, аж глаза скатились. Вызывать его

на полноголосую откровенность так вот сразу не хотелось – Бравин есть Бравин, – вытаскивать в коридор или там потихоньку связываться через «союзник» было глуповато. Для начала я решил обратить внимание Кузнецова на такое поведение его милого дружка – и обнаружил, что Кузнецов демонстрирует совсем такую же степень задумчивости. Что-то мне это дико напоминало, но что именно, я вспомнить не успел, потому что Сергей, подняв глаза, сказал:

– Да не, не надо. Я уже пообщался с Мордюшенковым, это такой главный перец в казначействе, который нас курирует.

– Интересно, – не выдержал я, попытался себя одернуть напоминанием, что вообще-то нахожусь в отставке, совершенно добровольной, и никто мне ни в чем отчитываться не обязан, тем более предварительно, сильно не успокоился, но тон выровнял: – И чего он сказал?

– Ну, чего. Мне вон Игорь Никитич и телефон его прикованный нашел, и звонок так организовал, что чувак первые две минуты думал, что с Кремлем разговаривает.

– Бал-ли-ин, – сказал Баранов восхищенно.

Я изучал выражение лица Игоря.

Игорь лицо прятал.

– Ну вот. То есть понятно, что команда с самого верху пошла, и он только боялся, что не слишком ретиво ее исполняет.

– Так надо было все концы узнать, – сказал Валенчук.

– Да я и хотел, – с досадой ответил Кузнецов. – Но что-то мой голос сорвался – ну и чувак ведь не в яслях работает, расколотил меня на чем-то. Хотел трубку бросить, еще чекой грозил, сука, прошу прощения. Но я языком зацепился, покошмарил там его слегка.

– На тему?

– Ну, по-всякому. Он сам подставился: вы же, говорит, такие все идейные и независимые, на хрена вам наши кровавые деньги? Я говорю: что, официально признано, что кровавые? Он говорит: ну нефтяные, газовые – все равно запах дрянь. Давайте, говорит, делайте свои. Я говорю: а что, уже можно, значит, вы официально разрешаете? Ну и так далее. Короче...

– Короче, убить не убили, но попинали крепко, – подытожил я.

– Типа того.

– Прелестно. Сереж, если отвлечься от лирики, что мы имеем с доходами и расходами? Значит, основные поступления – от вояк и по линии субвенций – у нас перекрыты, так?

– Почти так. То есть это не совсем основные уже поступления, так, Сергей Иваныч?

– По прошлому месяцу пятьдесят семь процентов, в этом до сорока девяти должно было сократиться, – сказал Тарасов.

– Ух ты, – удивился я. – Это Красноярск, что ли, так поднял?

– Красноярск, Томск и начало ХМАО-ЯНАО, – уточнил Кузнецов. – В общем, это, после Москвы и сети «Союз», как раз третий источник поступлений, который у нас подвис. Там энергопоставки в основном ну и первые «кипчаки» – настаивали ребята, хотя мы и предлагали прошитый вариант дождаться. У них там по всему кругу техзатраты в бюджет первого полугодия забиты.

– Ну вот нам и бюджет.

– Алик, кто ж знал-то.

Хуснутдинов откашлялся и сказал:

–

С энергией-то они сильно не попрыгают. Мы им от шести до двадцати процентов запитываем. Отключим на хрен – начнут платить, уж Томск точно.

– А это можно отключить, что ли? – удивился Кузнецов.

– Вот так, – заверил Хуснутдинов, щелкнув пальцами.

– Saqildawiq, [20] – сказал я тихонько.

– K"onl"as"asen kilm"as"a d"a, k"ocl"an, k"onl"as, [21] – ответил он явной цитатой.

20

( тат.) трещотка

21

( тат.) Ревновать не захочешь, через силу ревнуй ( из стихотворения Габдуллы Тукая «Причитание»).

– Товарищи татары, заманали, – раздраженно сказал Кузнецов.

– Учите истинный язык, – равнодушно ответил я, засмеялся и извинился.

– Так я отключаю? – спросил Хуснутдинов.

– Погоди, сперва поговорим языком ультиматумов. Сколько у них там? Как у нас, минус семь–десять? Должны тогда быстро всосать. Дадим срок до вечера, утром отрубим. Дальше что у нас есть? Дилеров можем покошмарить?

Баранов пожал плечами:

– Формально у нас очередь на десять месяцев расписана, то есть если только в рамках закона действуем, без наездов...

– Пока да, – твердо сказал я, не дожидаясь демократического обсуждения, а Кузнецов уж как-нибудь простит.

– Тогда... – сказал Баранов, оглядываясь на Дашу.

Она подхватила:

– Тогда все элементарно, хоть и без гарантии: прекращаем поставки, подаем в суд на салоны, как положено, сумма долга плюс процент за незаконное использование наших средств, плюс в ряде договоров неустойка прописана, не во всех, к сожалению, но уж как получилось. Одновременно на дилеров подают в суд клиенты, заключившие договора и не получившие машины. Мы им, понятно, поможем. Сломаем, конечно, но время это займет.

– Сколько? – уточнил Кузнецов.

– Месяц, два.

– Блин. А на местные «Союзы» дилерство перебросить не можем?

Валенчук задумчиво поиграл усами.

– Теоретически можем, лицензии в больших городах у всех есть. Но там же морока с землеотводом, строительством на год-полтора, а в нашей ситуации и вообще фиг кто что даст. А со стоянок сейчас сильно не поторгуешь. Так что только плющить нынешних.

– Блин-блин. Может, сразу на отжим поставить – чтобы салоны за долги отдавали?

– Вариант, но это полгода-год минимум – и при совсем другой погоде.

– Блин-блин-блин. Ну, вы варианты посчитайте к вечеру, лады? Все равно делать надо. Леш, «Союзы» и вообще наша сеть нам что-то перелить способна?

– Всё в обороте, Сереж. Гулин хвост, – подумав, сказал Егоршев.

– А мы не в обороте? Ладно, ладно. Ну сколько это, гулин хвост? Несколько лямов по всей системе, десяток, сотня?

– Типа того. Я потрясу сейчас, скажу.

– Ага. Можно еще ролик снять, чтобы ты не с дубиной, а с бензопилой бежал. А? Не подействует?