Стаб

Явь Мари

– Где мне их взять?

– В подвале есть сейф.
– Он назвал мне код.
– Осторожнее только с лестницей, там ступеньки держаться на честном слове.

– Я не о том. Мне не нужны твои деньги. Где мне взять свои?

– Ты куда-то собрался? На кой хер тебе свои деньги?

Как если бы мои потребности становились его потребностями, но только при условии, что я буду рядом. Как только я выходил за пределы его территории? Я становился нищ.

– Я должен платить за еду, жильё, одежду - повторил я те правила жизни, которые

узнал за несколько дней в городе.
– Я должен заплатить тебе за Рэймса.

– Если согласишься с тем, что ты женщина, я не возьму с тебя ни гроша, просто потому что я - джентльмен старой школы.

Словно жизнь велась по тем же правилам, что и азартная игра, где дама была самой сильной картой в колоде.

Как же.

– Лучше я тоже буду джентльменом старой школы, - ответил я.

– Чем же это лучше?

– Хотя бы тем, что я не закончу на ферме тухлым куском бесполезного жира.

– Ферма-ферма, чего ты заладил? Не собирались тебя забирать на ферму! С чего ты вообще это взял?!

На пару мгновений я потерял дар речи. С чего я взял? Потому что это все знали. И сейчас эти его вопросы... как будто он не был умнейшим человеком из всех моих знакомых.

– Сколько я себя помню, мне все говорили, что это произойдёт со мной. Так заканчивают все бракованные.

– Бракованные?
– Он отшвырнул карты, голые женщины разлетелись по столу.
– Думаешь, если бы ты был таким бракованным куском дерьма, за тобой бы послали Зорких? Дай-ка я тебе кое-что расскажу про этих ребят. Это элитное подразделение, гвардия энитов, их сторожевые псы и гончие, лучшие из лучших. Ими могут стать только люди из пробирок. Новейшие модели. Подбирать всякий мусор их не посылают.
– Подведя итог, Многорукий бросил: - Тебя купил кто-то, балда.

– Купил?

– Ты должен был стать "куколкой".
– Откинувшись на спинку стула, он достал сигареты.
– Судя по всему, какой-то энит-извращенец отвалил за тебя немалые деньжищи. Причем сделал это тайком.

– Извращенец?
– повторил я по слогам.

– В покупке "кукол" нет ничего плохого. Но тебя везли через нашу свалку, по заброшенным маршрутам на какой-то развалюхе. А значит, кто-то не хотел, чтобы о его покупке знали, дабы она не повредила его репутации.

– Но ты же сам сказал, что в покупке "кукол" нет ничего плохого.

– В покупке - нет. В некоторых видах использования - да.
– Он взял в руки ближайшую к нему карту и повернул ко мне. Мне подмигивала блондинка в коротенькой юбчонке и с сиськами наружу.
– Эниты никогда, ни при каких обстоятельствах не должны трахаться с людьми, ясно?

Я покачал головой.

Я уже успел понять, что не знаю чего-то очень важного, что объединяет всех здесь, вокруг чего вращалась вселенная этого города. Словно помимо домов, транспорта, людей здесь было еще что-то, присутствовало незримо, ощущалось в воздухе. Какая-то жажда. Болезнь. Слово "трахаться" было самым распространённым, я мог услышать

его за день раз сто, если не боялся выйти на улицу. При том что в приюте никто ни о чём подобном слыхом не слыхивал.

– Да потому что вы в своём приюте все поголовно сидели на стабе, - пояснил Многорукий.
– И взрослые, и дети. Это касается не только вашего приюта, вообще всех людей, подчиняющихся системе. "Мебель", "кукол", солдат, простых работяг - всех. Кроме нас. Нас система пережевала и выплюнула, и мы выживаем здесь без стаба.

– Он дорого стоит?
– спросил я.

– Да нет, не особо.

– Тогда почему его просто не купить?

– Потому что секс - смысл жизни. Это единственное удовольствие, которое можно получить в этой поганой дыре.

Я размышлял над его словами минуту-другую, разглядывая женщин на картах. Я был на них совершенно не похож. Какое облегчение.

– И для тебя тоже?

– Со мной всё немного иначе, - проворчал Многорукий, держа сигарету между зубами.

– Потому что ты - энит?

– Чёрт тебя дери! Да с чего ты это взял?!

Я помялся, прежде чем напомнить:

– Ты использовал контроль в тот раз.

– Я же тебе говорил: так могут все новые модели.

– Ты здесь живёшь уже больше шести лет. Так Майлз сказал.

– Майлз?
– повторил он, словно не знал никого с таким именем.
– Мало ли что тебе наплёл этот мудозвон. По-твоему здесь лучшее местечко, чтобы пустить корни кому-то из элиты? Или может я один в один похож на того иерарха, с которым ты столкнулся в своём приюте? Я похож на него?

Я молчал, потому что не знал, какой ответ правильный. Был ли он похож на иерарха? Однозначно нет. Но он и на обычного человека не был похож.

– Майлз сказал...

– Не слушай ты всяких придурков.

Но я не унимался.

– Если бы ты был из пробирки, тебе бы не нужны были те фотографии или эти карты.

– А если бы я был энитом, мне бы они охренеть как понадобились, так что ли?

Я настаивал на своём, потому что инстинктивно понимал: он бы не стал так рьяно доказывать обратное, если бы его это не задело. Он бы сказал мне убираться, потеряв интерес к спору. Я надавил на больное место, и он отреагировал протестом, как и полагается любому живому существу.

– Знаешь, как называется такая логика? Женская.
– Многорукий перешёл в контрнаступление.

– Любой на твоём месте был бы рад услышать, даже по ошибке, что его приняли за энита. А ты... словно отмыться от этого пытаешься.

– Может, я их ненавижу, а?

– Тогда ты тем более не человек из пробирки. У них на генном уровне прописана любовь и бесконечная преданность энитам.

– Это тебе тоже Майлз сказал?

– Нет, это любой дурак знает.

– Даже такой как ты?

– Как видишь.

Затягиваясь, он смотрел на меня уже не как на крошечную женщину, а как на большую проблему.