Сталин шутит...
Шрифт:
Ох, уж эти янки… Хорошо оплачиваемое бремя «бескорыстной борьбы за свободу» они влачат до сих пор. Как выразился один доморощенный юморист, недавно афганские пираты опять вероломно сбили самолет американских патриотов, цивилизованно бомбивший дикарские города и села. Не иначе воинственные талибы, от которых страдают миролюбивые янки, тоже являются выкормышами сталинизма.
Все познается в сравнении. Некоторые исторические сравнения рождают такую гомерическо-критическую массу смеха, что возможен даже социальный взрыв.
После смерти Тито выяснилось: лидер югославских коммунистов лично владел коллекцией дорогих автомашин,
После смерти Сталина выяснилось: лидер советских коммунистов лично владел парой стоптанных и подшитых им самостоятельно валенок, дореволюционным тулупом, бельишком да кое-какими мелочами. Он также оставил после себя могучую державу, которую внешние и внутренние враги разрушали с неимоверным напряжением сил и привлечением гигантских средств в течение почти сорока лет.
Итог: Тито уважаем всемирной демократчиной, Сталин ненавидим ими. Если это анекдот, то он не о Сталине и даже не о Тито — он о демократчине и либерастии, о кривом зеркале буржуазного бытия.
А вот примеры и сопоставления более поздние.
Желая обезопасить тылы Красной армии, границы Советского государства и правопорядок на его территории, Сталин переселил представителей некоторых кавказских наций в отдаленные районы страны. Переселил, а не истребил. Предотвратил столкновения, грозившие привести к гражданской войне.
Желая обезопасить тылы своей армии, границы государства и правопорядок на его территории, постсоветские правители истребили огромное количество представителей некоторых кавказских наций прямо в их доме. Истребили, а не переселили. Развязали столкновения, фактически приведшие к гражданской войне.
Итог: буржуазная пропаганда исходит ядовитой слюной, понося Сталина как поработителя, но нежно млеет и ласково блеет, говоря о постсоветских правителях, как об освободителях. Если это анекдот, то он страшноватый и не о Сталине или Ельцине — он о преступнике под названием КАПИТАЛИЗМ.
Я считаю, что отношение к Сталину — это лакмусовая бумажка. Она выявляет в человеке и в обществе многое. Можно любить или не любить президента или премьера России, глав остальных постсоветских новообразований, можно быть членом компартии или шарахаться от нее, однако против истины не попрешь, даже взяв наперевес ядерную бомбу. Если ты за Сталина, то независимо от политических убеждений ты за сильное, процветающее государство, которым его народ гордится, которым никто не смеет помыкать, которого боятся и уважают, на которое равняются. Если ты против Сталина, то сознательно или бессознательно ты за разрушение государства, за упадок, осмеяние, унижение, оскорбление и, наконец, за исчезновение страны.
Вынося на суд читателя собрание историй, смешных и не очень, хочу отметить следующее. Понятие сталинского юмора неотделимо от рассказов самого вождя о различных смешных историях, которые он почерпнул из литературы или из собственного жизненного опыта. Однако подавляющее большинство образцов его юмора содержится в опубликованных и неопубликованных воспоминаниях людей,
Это произошло из-за того, что сталинский юмор был отшлифован временем. Потеряв что-то из первозданного вида, обрел вид не худший, а лучший. Так же, как морская волна обкатывает гальку, индивидуальная или общенародная любовь к вождю обкатала реальные события и, сохраняя содержание, придала им новую форму.
Произведение разбито на три основные части с приложением. Первую часть можно было бы условно назвать «Официальный Сталин». Вторую часть — «Неофициальный Сталин». Третья часть представлена анекдотами, афоризмами, изречениями. И, наконец, приложение с частушками разных времен.
Во всех частях каждый отрывок, а их всего, не считая частушек, почти пять сотен, представляет собой неравноценные, но равноинтересные образцы того, что можно назвать сталинским фольклором. Даже его простейшие по форме образцы вошли в кровь и плоть советской и в значительной степени мировой истории. Поэтому интерес к нему будет только расти.
Некоторые типологические единицы даются в сдвоенном, строенном виде, под одним порядковым номером, т. к. объединяются рамками цельного сталинского выступления либо формируют единое пространственно-временное поле того или иного исторического явления или просто литературного сюжета. Несмотря на неодинаковость исторической ценности отрывков, это не значит, что в книге они приводятся с последовательным понижением степени их значимости, хотя я придерживался такой схемы. Старался соблюдать и хронологию. Она, впрочем, кое-где нарушена, особенно там, где дело касается извлечений из опубликованных мемуаров, которые не хотелось расчленять и располагать отдельными кусками по всей книге.
В любом фольклоре важен контекст происходящего и проговариваемого. Поэтому я снабдил большинство отрывков комментариями — лаконичными или подробными, вполне серьезными или тоже ироничными. Однако старался не загромождать ими книгу, чтобы не затенять тексты оригиналов, демонстрирующие богатую палитру сталинианы. Чтобы не отвлекать внимания читателя, решил обойтись без ссылок на источник по каждому отрывку. Ссылки имеются только в некоторых комментариях к ним. Библиография сталинианы необъятна, поэтому список использованной литературы дан в конце книги в сокращенном виде. В процессе работы не раз приходилось прибегать к помощи интернета, где имя Сталина не сходит со страниц огромного числа сайтов. Но список сайтов, откуда почерпнуто многое, слишком велик, чтобы воспроизвести его полностью. То же самое могу сказать о газетах и журналах.
Общим для всех трех частей является и то, что там имеются факты, относительно хорошо знакомые, давно известные, особенно представителям старших поколений. Кроме того, в каждой части представлен ряд свидетельств, очевидно говорящих в пользу Сталина, в пользу его мыслей, слов и поступков, однако напрочь отсутствующих в материалах антисталинистов. Ведь цель последних неизменна на протяжении уже почти целого столетия: порочить, клеветать, плодить чернуху, подгонять историю под собственные, изрядно набившие оскомину догмы.