Сталин
Шрифт:
Со дня на день они ожидают услышать грозную поступь рабочих батальонов! Надо только удержаться в России – в этой крепости, завоеванной пролетариатом и окруженной врагами.
А пока нужно было (опять же согласно Марксу) разрушить старый мир, именовавшийся «миром насилия». И они открыто провозгласили это в своем партийном гимне «Интернационал»: «До основанья...»!
Большевики бросают в массы этот великий лозунг всех революций. Начался грандиозный передел собственности, который должен был дать им поддержку большинства. По всей стране согласно декретам нового правительства («земля – крестьянам, фабрики и заводы –
Все это происходило на просторах России. А в Петрограде большевики боролись за жизнь. Первые две недели казалось, что они обречены. «Мы знали, что армия вот-вот вмешается, и большевикам конец», – говорил мне в Болгарии старик эмигрант. Интеллигенция сидела по квартирам без света, ждала освободителей. Никто не верил в долговечность большевиков.
И действительно, сразу после переворота на столицу наступает сам Керенский. Троцкий и Ленин организуют оборону. И Коба все эти дни – рядом с Лениным.
Гиппиус: «Казаки с Керенским были уже в Царском, где гарнизон сдавался им... но солдаты были распропагандированы... их окружила масса, началось братание».
Мятеж (так называют большевики наступление свергнутого ими премьера) был подавлен.
Из письма А. Нелидова: «Дед рассказывал: они выгнали из Царского Села казаков Керенского. В Царском жил тогда Плеханов... Что запомнилось? Старика Плеханова обыскали несколько раз – и не по незнанию. Видно, не простил ему Ильич знаменитого изречения: „Русская история еще не смолола муки, из которой можно в России испечь пирог социализма“... В том же Царском на улице к деду подошли солдаты: „Купи, дядя, офицера“. – „А зачем он мне?“ – „Расстреляешь“. И гогочут...»
Так что успел увидеть «отец русского марксизма» торжество своих идей. Плеханов покинул Россию и уже в следующем году умер.
Среди первых ленинских декретов – мир с немцами.
Главнокомандующий, царский генерал Духонин, с возмущением отказался вести переговоры о перемирии. И Ленин сам отправляется на радиостанцию. Вместе с Лениным – Коба, тень, неотступно следующая за ним в те дни. Он сам описал дальнейшее: Ленин передает приказ о снятии Духонина, призывает солдат «окружить генералов и прекратить военные действия». Ленин назначает главнокомандующим большевика прапорщика Н. Крыленко.
Но Коба не описал, как новый главнокомандующий с отрядом прибыл в Ставку и произнес «зажигательную речь», после которой солдаты окружили Духонина и зверски убили.
Следуя идее однопартийного государства, на должности народных комиссаров Ленин назначил только членов своей партии. Но они застают в своих ведомствах одних уборщиц и курьеров.
В Петрограде начинаются забастовки служащих. «Служащие не служат, министерства не работают, банки не открываются, телефон не звонит», – записывает Гиппиус в дневнике.
В одной из комнат Смольного на диване проводит дни большевик Менжинский... Его брат – известный банкир, не потому ли Ленин назначил Менжинского комиссаром финансов? Этот эстет, сибарит, в роскошной шубе, в сопровождении отряда красногвардейцев, тщетно навещает Государственный банк, где бастующие служащие упорно не выдают ему десять миллионов рублей, которые требует Ленин. Лишь, как вор, взломав сейфы, большевистский руководитель
И наркомат Кобы существует только на бумаге – в ленинском декрете. Но через несколько дней у него появляется первый сотрудник, очень энергичный. Некто Песковский, один из участников переворота, приходит в Смольный – участвовать в дележе власти. "Я решил пойти к Троцкому и выставить свою кандидатуру в наркомат иностранных дел... Но Троцкий объясняет: «Жаль использовать старого партийца в таком незначительном деле...» Тогда Песковский входит в комнату напротив кабинета Ильича. Здесь на диване полулежит с утомленным лицом Менжинский. Узнав, что Песковский учился в Лондонском университете, он тотчас предлагает ему стать управляющим Государственным банком. Но Песковский, знающий о забастовке банковских служащих, решает продолжить поиски. Он входит в следующий кабинет – напротив. Это «кабинет Ильича, где за неимением собственного кабинета пребывал Сталин».
И видимо, Песковский почувствовал: это Власть.
– Товарищ Сталин, комиссариат у вас есть?
– Нет.
– Так я сделаю вам комиссариат.
Я стал рыскать по Смольному, высматривая место для наркомнаца. Задача была сложная – везде было тесно.
Наконец в одной из комнат Песковский находит своего друга, представляющего какую-то комиссию, и переманивает его вместе со столом и частью комнаты. После чего, победно водрузив на его столе табличку «Комиссариат по делам национальностей», идет докладывать. «Невозмутимый Сталин, молча осмотрев „комиссариат“, удовлетворенно вернулся в кабинет Ленина».
Да, в Смольном Коба сидит в кабинете Ленина. Видимо, Ленин предпочитает держать его рядом. Что сделает дальше Керенский? А генералы, армия? В любой момент, возможно, придется бежать. И он хочет, чтобы Коба был поблизости.
Все первые недели среди ближайших сподвижников Ленина царит паника. Дрогнул Каменев, возглавляющий Центральный исполнительный комитет, избранный Вторым съездом Советов, напуган Зиновьев. Они ясно видят: все происходит так, как они предрекали: власть не удержать, если не разделить ее с партиями, пользующимися поддержкой большинства населения. Иначе – гражданская война. Теряют присутствие духа назначенные Лениным наркомы и тоже требуют создать «многопартийное правительство из социалистических партий». Руководство профсоюза железнодорожников угрожает остановить движение на железных дорогах.
В преддверии голода и ледяной зимы ЦК обсуждает ситуацию в отсутствие Ленина и Троцкого, поглощенных защитой столицы от Керенского, и соглашается создать многопартийное правительство. Ленин приходит в ярость – не затем он брал власть, чтобы делить ее с эсерами и ненавистными ему меньшевиками. И Троцкий неколебимо стоит за однопартийное правительство. Каменев демонстративно покидает пост главы ЦИК, несколько большевиков выходят из правительства...
А что же Коба? В дни, когда ближайшее окружение колеблется, – Коба с Лениным. Но кому интересно его мнение?
Мой отец, приехав в Петроград, увидел на вокзале огромные портреты вождей – Ленин, Троцкий, Зиновьев... Портретов Кобы он не видел. Их не было. И в народе не знали его имени. В это время он – на вторых ролях. Таково стойкое убеждение многих историков.
И каково же было мое изумление, когда в бывшем Архиве Октябрьской революции я увидел документ. Это была «Инструкция караулу у кабинета Ленина», подписанная самим Ильичем 22 января 1918 года. Согласно этой инструкции лишь двое имели право входить в кабинет Ленина без всякого доклада и в любой час – Троцкий и Сталин. Троцкий – признанный второй вождь Октябрьского переворота.