Сталин
Шрифт:
«Связь с Лениным поддерживалась, главным образом, через Сталина». Да, в этом все дело! Основной задачей Кобы в те дни была отнюдь не редакция, но связь восставших с Лениным, спасавшимся на конспиративной квартире.
Троцкий, конечно же, уточняет: «Связь с Лениным поддерживалась, главным образом, через Сталина, как лицо, наименее интересовавшее полицию».
Уточним и мы: как лицо, уже спасшее Ленина в грозные июльские дни. Вождь был очень осторожен. Его боязливость, страх перед физической расправой шли, видимо, еще от юношеского потрясения – смерти брата на виселице. В рукописи С. Аллилуева забавно сказано, как накануне отъезда в шалаш Емельянова Ленин изучает по карте свой путь на вокзал. И хотя Аллилуев заверяет его,
Вождь понимал: в случае неудачи восстания расправа над ним будет беспощадной. И он поручил себя проверенному, уже доказавшему в июльские дни свое умение Кобе. Но для безопасности Ленина Коба должен как можно меньше интересовать полицию, так что его отсутствие в Смольном было в интересах Ленина. Таково, видимо, было партийное поручение Кобы в дни переворота. Думаю, он сделал многое, чтобы получить это поручение, – оно давало ему возможность занять любимую позицию нового Кобы: пользоваться плодами в случае победы и быть в безопасности в случае поражения.
Итак, из игры он выпал ради Ленина. Вот почему с такой легкостью он вернется в игру сразу после переворота.
"Главный штаб восстания был в Смольном. В случае разгрома Смольного были еще запасные штабы: в Петропавловской крепости и «фронтовые» – в Павловском полку, другой в казармах Балтийского экипажа, третий на «Авроре», – писал один из руководителей восстания, Подвойский.
По такой же схеме, видимо, организовывалась безопасность Ленина: Коба создал запасные квартиры и, на случай неудачи восстания, наладил маршрут немедленной эвакуации Вождя из Петрограда, скорее всего, в Финляндию. Он, как лицо «наименее интересовавшее полицию», и должен был это осуществить. Такова была его важная, но негероическая миссия.
Впоследствии и он сам, и партийные вожди предпочтут о ней молчать. А официальная сталинская историография поместит Кобу в кипящий Смольный, где он будет руководить восстанием вместе с Лениным, окруженный безымянными фигурами, ибо почти всех действующих лиц переворота он отправит на смерть.
Весь день Коба продолжает играть в «мирные намерения». Как официально прикрепленный ко Второму съезду Советов, около полудня он вместе с Троцким появляется на совещании делегатов съезда, который должен открыться на следующий день. На вопрос одного из эсеров: «Какая цель у Военно-революционного комитета – восстание или охранение порядка?», Коба с готовностью ответил: «Порядок».
Мелькая на собраниях с мирными заявлениями, Коба, конечно же, продолжает держать связь со своим подопечным. В бывшем Партархиве хранятся мемуары В. Фофановой, хозяйки квартиры, на которой скрывался Ленин: «Когда наступило 24 число... в Политехническом институте был митинг, на котором выступал Сталин, и ему нужно было передать записку от В. И.».
Имея постоянную информацию от Кобы, Ленин узнает о победоносном течении переворота. Явно повторялась история Февральской революции – восстание не встречает никакого сопротивления. Должно быть, поэтому поздно вечером Ленин нарушил уговор: скрываться в квартире до окончательной победы. Как напишет охранявший его финн Рахья: «Ильич попросил привести к нему Сталина». Но, поняв, что это «отнимет уйму времени», Ленин, загримировавшись, отправился в Смольный без Кобы.
Прибыв в Смольный, Ленин грима не снимает, несмотря на все победные реляции. Троцкий вспоминал: «Мы сидели с Владимиром Ильичем. Он был обвязан платком, как от зубной боли, с огромными очками – вид довольно странный. Проходивший меньшевик Дан внимательно посмотрел на странного субъекта. Ленин толкнул меня локтем: узнали, подлецы».
Ночью Ленин собирает заседание ЦК – формировать правительство. Большевичка С. Равич вспоминала: «В маленькой комнатушке у плохо освещенного стола на пол сброшены пальто. В комнату все время стучат –
Остаток ночи новый глава правительства провел в той же комнатке, устроившись на газетах. А новый народный комиссар не спал – подготавливал очередное обращение к народу по случаю свержения Временного правительства, хотя оно по-прежнему находилось в Зимнем дворце.
Днем в 14.35 открылось экстренное заседание Петроградского Совета в актовом зале Смольного. Очевидец писал: «Два ряда массивных белых колонн, освещенных хрустальными люстрами, стол президиума на помосте, на фоне пустой золотой рамы, откуда выдран портрет императора... Троцкий в черном костюме, как для бала, поверх наброшена солдатская шинель. От имени Совета он объявил несуществующим Временное правительство. Врезалась в память бессмертная речь Троцкого. Это был какой-то расплавленный металл. Слушали его с затаенным дыханием, с решимостью пойти за ним беспрекословно куда бы он ни позвал!»
Потом говорил Ленин, объявивший о победе рабоче-крестьянской революции.
Молотов вспоминал: «Я был позади трибуны, в президиуме. Ленин обращался к залу, и одна нога у него была приподнята. Он имел такую привычку, когда выступал. И видна была подошва. Я заметил, что она совсем протерта».
С протертой подошвы началась их великая власть... Впоследствии Коба «отредактирует» это заседание. Его историки оставят только выступление Ленина.
Но Коба не выходит из тени и в Смольном. Временное правительство еще в Зимнем дворце. Пока большевики всего лишь мятежники. Ленин гневается: «Надо добить Временное правительство во что бы то ни стало».
Между тем открывается Второй съезд Советов. Кобы нет среди многочисленных членов президиума. Ленин, видимо, по-прежнему боится, поэтому не снимает грим. И Коба по-прежнему должен таиться где-то в комнатах Смольного, чтобы в любой момент помочь исчезнуть Вождю революции.
Ситуация на самом деле не столь победная. Керенский бежал из окруженного Зимнего дворца и отправился на фронт за подкреплением. Дворец продолжает сопротивление, в нем все еще заседает Временное правительство.
Подвойский: «Зимний мы должны были взять уже к утру 25-го. Сроки переносились на полдень, потом на шесть часов, затем уже и сроков не назначали. Ленин метался по маленькой комнате. Он не вышел на открытие съезда Советов... В.И. ругался, кричал, он готов был нас расстрелять».
Все подходы к Зимнему дворцу были перекрыты восставшими войсками к шести часам вечера. Дворец начали покидать защитники. К полуночи остались лишь женский батальон и горстка юнкеров – можно было начинать. Из Петропавловской крепости и с крейсера «Аврора» ударили холостые выстрелы. Их услышал весь город. Затем раздался боевой выстрел из орудия у арки Главного штаба. Карниз дворца был пробит.
Февральская революция заканчивалась. «Началась весной солнечной и кончилась этим страшным тусклым осенним днем... Безлюдие, серая кислая подушка, электричество погасло... Идет стрельба из тяжелого орудия, слышно здесь... Сраженье длится... с нашего балкона видны на небе сверкающие вспышки, как молнии», – записала в ту ночь Зинаида Гиппиус.