Сталин
Шрифт:
Но даже заслуженные идеологические бойцы не могли жить в постоянной уверенности в собственной непогрешимости. Теперь пришел черед Ильи Эренбурга, писателя и журналиста, долгое время проживавшего в Париже, где он осуществлял контакты с либеральной французской интеллигенцией, символизируя широту советской культурной политики.
После поражения Франции он вернулся в Москву, написал антифашистский роман «Падение Парижа» и скоро почувствовал на себе тиски советской цензуры. Даже лозунг в тексте романа «Долой фашистов» ему предложили заменить на безадресный «Долой реакционеров».
Но 24
Эренбург вспоминал: «Сталин пошутил: „А вы пишите, мы с вами постараемся протолкнуть и третью часть…“» 396.
Писатель понял: скоро война. Он догадался, что таким образом Сталин, зная, что о звонке «будут говорить многие», хотел предупредить общество.
Вряд ли на самом деле Сталин слишком полагался на эффективность такого информационного канала. Видимо, в его картине мира происходила мучительная переоценка, связанная с событиями, исход которых его сильно озадачил. Эти события — правительственный переворот в Югославии, переход власти к антифашистскому правительству и последовавший мгновенный захват Югославии германскими войсками. Для Сталина, который санкционировал поддержку переворота и считал, что немцы завязнут на Балканах, такой финал свидетельствовал о больших ошибках в его расчетах.
Сталин поддержал роман Эренбурга для продолжения публикации в журнале «Знамя». Журнал, рецензии в газетах, отклики по радио, кино — весь пропагандистский арсенал должен был потом раскрутить антифашистскую тему романа.
Советская культура уже готовила общество к войне.
Говоря о сталинском руководстве культурой, нельзя не вспомнить творчество еще одного литератора, который ненавидел нашего героя и даже написал его политическую биографию. Это Лев Троцкий.
Хотя он не состоял в Союзе писателей, но влиял, и очень сильно влиял, на литературный процесс и на репутацию вождя.
В конце сентября 1939 года к Троцкому в Койокан, где он жил, приезжал редактор американского журнала «Life» и заказал Льву Давидовичу очерк о Сталине и статью о смерти Ленина. В результате была написана статья, в которой утверждалось, что это Сталин отравил Ленина.
Руководство журнала сочло доводы Троцкого неубедительными и отказало в публикации. Статья все же вышла в скромном журнале «Liberty».
Биограф Троцкого И. Дойчер свидетельствует, что тот «хватался за любой слух и любую сплетню», если они обнаруживали какую-либо злодейскую черту в характере Сталина.
Но судьба Троцкого уже была предрешена.
Одной из выразительных сталинских записей в истории советской словесности был заключительный абзац в статье «Бесславная смерть Троцкого» в «Правде» от 24 августа 1940 года.
Двадцать второго августа в Мехико скончался Троцкий. Рамон Меркадер 20 августа выполнил задание Судоплатова и Эйтингона: нанес ему смертельное ранение, ударив альпенштоком по голове. Вождя мировой революции
Сталин тщательно отредактировал статью и дописал: «Троцкий стал жертвой своих же собственных интриг, предательства и измен. Так бесславно кончил свою жизнь этот презренный человек, сойдя в могилу с печатью международного шпиона на челе» 397.
После сталинской правки статья называлась «Смерть международного шпиона».
В плане опоры и сотрудничества с американскими левыми кругами, связанными в свою очередь с крупными финансовыми компаниями, Троцкого можно назвать их агентом, а на языке Сталина — «шпионом». Действительно, опубликовав в 1917 году секретные договоры России и союзников, Троцкий оказал США большую услугу. К тому времени экономика Штатов стала намного мощнее экономики Англии, которая за годы войны превратилась в глубокого должника Америки. Используя «протоколы Троцкого», Вашингтон при заключении Версальского мира захватил мировое политическое лидерство, отодвинув британского союзника.
Но в 1940 году для Штатов Троцкий уже был человеком из далекого прошлого.
Для Сталина же 1917 год и распад государства были фактами личного опыта, не перестававшими влиять на настоящее.
И хотя статью, отредактированную Сталиным, нельзя отнести к культурному процессу, но выраженный в ней дух безжалостной борьбы распространился на все сферы жизни СССР.
Нам сегодня трудно представить это огромное пространство, где не было Бога, но были подъем духа, оптимизм и вера в прекрасное будущее социалистического Отечества.
Как говорил о предвоенной поре маршал Жуков, она отличалась «какой-то одухотворенностью и в то же время деловитостью, скромностью и простотой».
Думается, с этим выводом маршала согласилось бы не все население СССР. Скромность повседневной жизни на грани нищеты была реальностью для многих семей. Для них единственный шанс подняться на более высокий уровень был возможен при условии получения образования, политической лояльности и готовности к перенапряжению сил. Именно таких людей Сталин называл «большевиками» независимо от их партийности. И таких было много.
Характерно его пристальное внимание к повседневным условиям жизни правящего слоя, который постоянно стремился к буржуазным стандартам.
Так, 1 февраля 1938 года по настоянию Сталина Политбюро приняло постановление «О дачах ответственных работников». В оригинале, написанном предположительно Молотовым, говорилось, что «бывшие вельможи» (Рудзутак, Розенгольц, Агранов, Межлаук, Карахан, Ягода и др.) понастроили себе грандиозные дачи, дворцы в 15–20 и более комнат, где они роскошествовали и транжирили народные деньги, демонстрируя этим свое полное бытовое разложение и перерождение, и ввиду того, что желание иметь такие дачи-дворцы все еще живет и даже развивается в некоторых кругах руководящих работников, СНК СССР и ЦК ВКП(б) постановляют: установить максимальный размер дач для руководящих советских работников в 7–8 комнат среднего размера (для семейных) и 4–5 для несемейных 398.