Сталин

Рыбас Святослав Юрьевич

Девятого августа «лондонцы» снова были у Сталина и Молотова. Им предложили признать новые, оговоренные в Тегеране, границы Польши: ей отходили западные земли, включая промышленные города Вроцлав и Штеттин, а восточная граница проходила по «линии Керзона». И снова поляки не сказали ни да, ни нет.

Однако с 8 августа в Варшаве уже находился группенфюрер СС Бах-Зелевски, специалист по борьбе с партизанами. Сюда были переброшены две бригады СС (Черчилль пишет о пяти дивизиях СС) с тяжелым вооружением и танками. Немцы не собирались отдавать город.

Думается, мотивация «лондонцев» понятна. Но их надежда на то, что, захватив Варшаву, они могли бы что-то продиктовать

Сталину, была наивной. В любом случае в Варшаву вошли бы советские войска вместе с 1-й польской армией. Поэтому аргумент, что Сталин умышленно притормозил победоносное наступление для того, чтобы немцы подавили восстание, выглядит убедительным только для непосвященных.

Если посмотреть на советскую военную историю, то станет ясно, что наступление остановилось по объективным причинам: «Красная Армия натолкнулась тогда на сильное сопротивление германских войск, причем линии снабжения советских частей были сильно растянуты, а фланги наступающей группировки уязвимы для контратак противника». О том, что пассивное поведение Красной Армии в период Варшавского восстания имело в первую очередь военные причины, свидетельствует, в частности, и то, что советские части сумели взять Варшаву только в январе 1945 года, то есть спустя более чем три месяца после окончательного поражения польских националистов в сентябре 1944 года ⁴⁹⁹.

Из мемуаров Жукова известно, что Сталин, наоборот, настаивал на лобовом штурме Варшавы, но Жуков и Рокоссовский с трудом убедили его, что необходим охват города с юго-запада. К тому же перед операцией была проведена штабная игра, что убедительно доказывает серьезность положения на фронте.

Итак, восстание было обречено, Сталин не случайно назвал его организаторов «авантюристами». 2 октября 1944 года Бур-Коморовский сдался немцам и подписал капитуляцию.

Впрочем, польская интрига на этом далеко не закончилась. 12 октября в Москву снова прибыл С. Миколайчик и подтвердил претензии на западные области Украины, Белоруссии и город Вильнюс. 13 октября он беседовал со Сталиным и Черчиллем, который тогда был в Москве. На следующий день польский премьер встречался с Черчиллем и Иденом.

В ответ на претензии Миколайчика Черчилль раздраженно сказал: «Я умываю руки… Что касается меня, то я отказываюсь от этого дела. Мы не будем нарушать мир в Европе только потому, что поляки ссорятся между собой. Вы с вашим упрямством не видите, как обстоит дело. Мы расстанемся, не придя к соглашению. Мы расскажем миру, насколько вы неблагоразумны. Вы хотели развязать новую войну, в которой погибнет 25 миллионов человек. Но вам ни до чего нет дела… Украинцы не принадлежат к вашему народу. Спасайте ваш народ и предоставьте нам возможность для эффективных действий» ⁵⁰⁰.

Черчилль понимал, что «лондонцы» помешали ему выторговать для них ведущие посты в будущем правительстве. Действительно, он сделал для них все возможное, пытаясь давить на Сталина и требуя штурмовать Варшаву, невзирая на потери.

В начале января 1945 года «люблинцы», а не «лондонцы», стали формировать Временное правительство. Черчилль назвал их «просто пешками России». Но так или иначе он в октябре 1944 года прибыл в Москву не ради своих «лондонцев», а чтобы договориться со Сталиным о послевоенном разделе Европы.

Глава шестьдесят третья

Черчилль за спиной Рузвельта делит со Сталиным Европу. СССР будет доминировать в Европе после войны. Сталин не предполагает делать страны Восточной Европы социалистическими. Конференция

союзников в Ялте — триумф Сталина

Все-таки Черчилль был великим империалистом, здесь Рузвельт не ошибался. Поняв, что у русских в Восточной Европе развязаны руки, британец предложил Сталину сделку, наплевав на «высокоморальные» идеи Атлантической хартии.

Исходя из содержания письма Черчилля Рузвельту от 22 октября 1944 года, Сталин хотел, чтобы «Польша, Чехословакия и Венгрия образовали сферу… прорусских государств». Кроме того, идя навстречу Черчиллю, Сталин «в противоположность своей прежней точке зрения» согласился на образование федерации южнонемецких государств Австрии, Баварии, Вюртемберга и Бадена. Черчилль хотел, чтобы сюда вошла и Венгрия, против чего Сталин категорически возражал.

Взгляды вождя на остальную Германию тогда были такими: передать Рур и Саар под международный контроль, создать самостоятельное государство в Рейнской области, а Кильский канал тоже отдать в международное управление. Он также хотел бы изменить условия прохождения советских военных судов через проливы.

Услышав о Босфоре и Дарданеллах, Черчилль, должно быть, поежился. Еще со времен Крымской войны одной из целей восточной политики Великобритании являлось препятствование русскому продвижению на Ближний Восток и Балканы. Он ничего не ответил Сталину, но про себя, видимо, подумал: «Ну, это мы еще посмотрим!»

Как представитель великой империи, Черчилль предложил вождю русских туземцев договориться. «Создалась деловая атмосфера, и я заявил: „Давайте урегулируем наши дела на Балканах. Ваши армии находятся в Румынии и Болгарии. У нас есть там интересы, миссии и агенты. Не будем ссориться из-за пустяков. Что касается Англии и России, согласны ли вы на то, чтобы занимать преобладающее положение на 90 процентов в Румынии, на то, чтобы мы занимали также преобладающее положение на 90 процентов в Греции и пополам — в Югославии?“ Пока это переводилось, я взял пол-листа бумаги и написал:

„ Румыния

Россия — 90 процентов

Другие — 10 процентов

Греция

Великобритания (в согласии с США) — 90 процентов

Россия —10 процентов

Венгрия

50:50 процентов

Болгария

Россия — 75 процентов

Другие — 25 процентов“.

Я передал этот листок Сталину, который к этому времени уже выслушал перевод. Наступила небольшая пауза. Затем он взял синий карандаш и, поставив на листке большую птичку, вернул его мне. Для урегулирования всего этого вопроса потребовалось не больше времени, чем нужно было для того, чтобы это написать… Исписанный карандашом листок бумаги лежал в центре стола. Наконец, я сказал: „Не покажется ли несколько циничным, что мы решили эти вопросы, имеющие жизненно важное значение для миллионов людей, как бы экспромтом? Давайте сожжем эту бумажку“. „Нет, оставьте ее себе“, — сказал Сталин» ⁵⁰¹.

Фактически Черчилль безоговорочно согласился уступить влияние только в Румынии и Болгарии. В Югославии и Венгрии сохранялась неопределенность, с Грецией было все ясно.

Заметим, что именно тогда Черчилль выторговал Грецию за Польшу и что в его личных беседах со Сталиным «главным вопросом было признание Советским Союзом британского господства в Греции и Средиземноморье» ⁵⁰².

И действительно, Красная армия не заняла Грецию, а «лондонцы» не получили мест во Временном правительстве Польши.