Сталинград

Калинин Даниил Сергеевич

Декретное время: 23 часа 17 минут

Высота 97,7, расположение сводной роты старшего лейтенанта Самсонова

– Ты помнишь все это настолько подробно?!

Девушка тихо и, как кажется, немного испуганно ответила:

– Да. Но я не могу разобраться в том, что происходит. Кто этот Саша, почему я в инвалидной коляске, о какой игре они говорят?.. Почему ты лежишь в этой капсуле?..

Я настороженно спросил, просто не представляя, как признаться кажущемуся самому себе (да и мне тоже!) живым человеку в том, что он на деле является лишь частью

игрового процесса:

– А что ты сама об этом думаешь?

Мещерякова немного подумала и ответила просто:

– Что схожу с ума. Что все происходящее здесь и сейчас не взаправду. Или что переутомление и страх смерти, страх за тебя рождают эти кошмары… Хотя знаешь что?

Я тихо ответил:

– Что?

– А может, лучше бы правдой было все то, что происходит в моем сне? А не то, что окружает нас здесь и сейчас? Война, немцы, смерть, страх… Мне так страшно умереть, Ромочка, мне так страшно тебя потерять…

В голосе казачки послышались откровенные всхлипывания и слезы, что ей, в общем-то, несвойственно. Но прежде чем они бы превратились в полноценную истерику с рыданиями, я приник губами к солоноватым губам казачки, одновременно перевернувшись и подгребая ее тело под себя. Руки заскользили по горячим, крепким бедрам жены, а она доверчиво и охотно прильнула ко мне, жарко ответив на поцелуй…

В сознании промелькнул и тут же забылся отчаянный страх смерти, страх застрять в игре, навеянный рассказами Оли. Мелькнула и погасла также робкая надежда на «интела», способного воссоздать идентичную исходной капсулу. Их смела стойкая неприязнь этой идеи, неприязнь к тому, что Мещерякова вновь вернулась бы сюда. Ведь если что-то пойдет не так, то ради чего вообще я во все это ввязался?!

А потом мы с женой вновь стали единым целым, и абсолютно все мысли и тревоги стали какими-то далекими и несущественными…

Глава 12

27 августа 1942 года

Декретное время: 15 часов 21 минута

Район высоты 135,4 Три кургана. Первый батальон 282-го полка НКВД

Что такое танковая дивизия вермахта? Если кто-то по наивности своей (как и я раньше) полагает, что это всего лишь бронированный танковый кулак из трех танковых полков (по аналогии с пехотной дивизией), то он глубоко заблуждается. На деле в танковой дивизии вермахта всего ОДИН танковый полк, правда какой! Если двухбатальонного состава, то штатная численность панцеров составляет где-то около ста пятидесяти единиц, если трехбатальонного – то свыше двухсот.

«Наша», 16-я Вестфальская включала в себя как раз три батальона и имела в своем составе до двухсот панцеров. Но, конечно, после прошедших боев реально их осталось где-то под сотню, ну, может быть, чуть больше. И если немецкий комдив не дурак – а дураков в вермахте, да еще на должностях подобного уровня точно не держат – то оставшиеся танки он держит вместе, сведя их в крепкий бронекулак. По крайней мере, их большую часть… И оставшиеся – то есть не задействованные в сопровождении «караванов» с ранеными, а также в вывозе требуемого количества боеприпасов и продовольствия для дивизии. Несладко живется сейчас зазнавшимся немецким выродкам, ох несладко!

Но это я сейчас к чему? Помимо танкового полка, и так являющегося очень мощным соединением, в любой ТД германцев имеются также два панцергренадерских полка, обычно сведенных в бригаду. Причем один из них передвигается на бронетранспортерах

всех видов, второй – на грузовиках.

Помимо этого есть и мотоциклетный батальон штатной численностью свыше тысячи человек, разумеется, очень хорошо обеспеченный стрелковым оружием. И вот тут стоит отметить, что и мотоциклетные, и панцергренадерские части имеют на вооружении собственную артиллерию, как тяжелые 150-миллиметровые гаубицы, так и противотанковую артиллерию и минометы.

Также танковая дивизия вермахта имеет собственный артиллерийский полк, представленный тридцатью шестью гаубицами, и противотанковый дивизион. С последним, кстати, все непросто. В июне 41-го он состоял из сорока двух орудий, в основном легких 37-миллиметровых пушечек Pak 35, а также считаного количества более эффективных 50-миллиметровых Pak 38, чей бронепробиваемости было все же недостаточно, чтобы эффективно бороться с Т-34 (и тем более с мощными КВ).

Но сейчас немцы уже приняли на вооружение сильную 75-миллиметровую «гадюку» Pak 40, чей бронепробиваемости вполне достаточно, чтобы поразить «тридцатьчетверку» на дистанции километра в полтора. Плюс еще с Крыма фрицы перевооружают противотанковые дивизионы своих ТД на самоходки «Мардер». На последние ставят все те же Pak 40 и модернизированные трофейные Ф-22, но будем надеяться, что «куниц» также бросили на охрану «караванов»…

В общем, со средствами противотанковой обороны у панцергренадерских батальонов все в порядке, что меня более всего и беспокоит. Ведь комполка не просто услышал мою просьбу о поддержке бронетехникой, он еще и добился танков для участия в моей атаке! Правда, прибыл лишь взвод неполного состава из двух «тридцатьчетверок», зато с тертыми, боевыми экипажами. Впрочем, командир последних, лейтенант Василий Терехин, был настроен совсем неоптимистично:

– Ну что, старлей, погонишь мои «коробочки» вперед, пока твоя пехота за километр до фрицевских окопов заляжет? И будем мы, по своему обыкновению, воевать в гордом одиночестве, давя гансов в траншеях, пока нас не сожгут?!

Невысокий крепенький танкист, похожий на повзрослевшего медвежонка, смотрит прямо, с откровенным вызовом в глазах. Видать, уже привык, что пехотные командиры рассматривают бронетехнику исключительно как усиление своих рот и батальонов и не особо переживают насчет их потерь. Зато вперед гонят едва ли не матами и угрозами о расстреле «за трусость». Всякое бывало на войне…

– На участке мой роты в последнем бою бутылками с КС и гранатами мы сожгли две «тройки». Еще одну достали бронебойщики, одну подбило зенитное орудие. А у немцев наверняка есть и противотанковые пушки, и зенитки могут быть – «пятидесятка» за полкилометра достанет «тридцатьчетверку» в борт, а новая «гадюка», у которой калибр семьдесят пять миллиметров, твой танк сожжет и за километр. А то и за полтора. Так что гнать вас вперед на верную и, главное, глупую смерть мне не с руки. Скажи мне, лейтенант, на каком расстоянии ты точно попадешь в работающий пулемет?

Терехин, недолго подумав, ответил:

– У меня на обоих прицелах кратность увеличения два с половиной. В танк могу попасть за километр. Удачным выстрелом, может, и за полтора… Очень удачным. В пулемет, да в окопе… Хорошо, если метров с семисот вложу. Это в лучшем случае.

– То есть, чтобы эффективно давить огневые точки противника, ты должен приблизиться на дистанцию, где и «семидесятипятка», и «восемь-восемь» тебя сожгут нахрен?

В воздухе повис незаданный вопрос, который, однако, всем присутствующим был вполне понятен: а какого тогда рожна вы вообще нам нужны?