Сталинград
Шрифт:
Иван Двуреченских не пытался влезать в управление бойцами при живом командире, да еще в бою. Тем более что первый взвод принял лейтенант Вадим Сиделев, самый крепкий в роте взводный с кадровым образованием.
Нет, политрук был убежден, что его задача в сражении – это вдохновлять людей своим примером, показывать бойцам, как должен драться настоящий коммунист! И он дрался, подавал пример, тщательно целясь во врага из простой и хорошо знакомой ему трехлинейки.
Новенький ППШ с массивным деревянным прикладом и емким магазином на семьдесят один патрон выбрасывал шестнадцать пуль в секунду и буквально смел вчера
Бой, несмотря на относительную малочисленность фрицев – всего два десятка! – складывался далеко не просто. Врага до последнего прикрывали плотным огнем МГ-34 съехавшие вниз бронетранспортеры, да и сами мотопехотинцы, именуемые в вермахте панцергренадерами (политрук как-то вычитал это в дивизионной газете), наступали умело, короткими перебежками, прижимая советских бойцов очередями скорострельных МГ-42.
При этом лейтенант Сиделев оказался командиром все же послабее, чем Самсонов, хотя ни политрук, ни сам взводный об этом ничего не знали. Имея на своем участке четыре ручных «дегтярева», он не добился от пулеметчиков путного фланкирующего огня, и два первых номера погибли в дуэлях с расчетами «машингеверов», подавить при этом удалось только один из них. И синхронного броска гранат также не вышло, а вот германцы сумели точно вложить с десяток «колотушек» в окопы взвода, после чего группа из двенадцати человек ворвалась в траншею. С запозданием ударивший в тылу позиции второй ротный «максим» смел с бруствера лишь двух чуть замешкавшихся гансов и сразу же стал бесполезен…
За время атаки фашистов Иван сумел снять только одного немца. Трехсекундные перебежки врага не позволяли взять точный прицел, а трехлинейка может сделать лишь один точный выстрел до перезарядки, это вам не автомат и даже не самозарядка. Но с одним панцергренадером ему повезло. Когда же противник ворвался в траншею чуть левее его ячейки, политрук тут же устремился в бой, окликнув еще трех бойцов и уведя их за собой.
Опытный фельдфебель Карл Бебель, командующий сводной группой из обоих отделений (второго унтера перехлестнула пулеметная очередь), быстро осознал, в насколько сложную попал переделку. Танки, основная ударная мощь их подразделения, завязли в центре и, кажется, несли потери. А их собственная атака на превосходящие силы большевиков столкнулась с достаточно упорным сопротивлением и плотным встречным огнем.
Ему практически сразу же было понятно, что панцергренадерам противостоят неопытные бойцы с таким же неопытным командиром, но фанатики имели численное преимущество и, главное, были готовы драться. Нескольких человек, в том числе Гюнтера, фельдфебеля второго отделения и старого товарища Карла, срезали точные выстрелы винтовок Мосина и огонь на удивление многочисленных пулеметов, а его самого контузило близким взрывом гранаты и ранило осколком в мякоть бедра. Не опасно, но можно подцепить инфекцию, да и болит сильно…
Все же они ворвались в окопы, Карл сам расстрелял из МП-40 двух нерасторопных славян, но дальше все осложнилось. Удары штыков фанатиков унесли жизни двух камрадов в окопной схватке, еще двух срезал станковый пулемет, замаскированный в глубине русских позиций.
Фактически у Бебеля осталось только одно отделение, а большевики
Иван Двуреченских умело подцепил шейкой крепления штыка ствол вражеского карабина, тут же обезоружив опешившего фрица, на свою беду показавшегося из-за изгиба траншеи. Секунду спустя на лице его застыло какое-то по-детски наивное выражение – когда плоть резко и быстро проткнули узким четырехгранным штыком, наносящим незаживающие раны.
Немец упал, держась за живот и моля о пощаде. Словно забыл, как хладнокровно добивал точными выстрелами раненых красноармейцев, так же просивших сохранить им жизнь! Потом перед глазами его все погасло… А политрук, умело освободивший окровавленное жало «русского» штыка, от неожиданности припал на колено: выстрел трехлинейки раздался над самым ухом, отбросив на стенку окопа еще одного панцергренадера.
Боец, поверивший в себя, бросился вперед с криком «ура», на ходу перезаряжая винтовку и целясь блестящим на солнце четырехгранником в живот показавшегося фельдфебеля. Однако последний, хоть и промедлил секунду, зачарованно смотря на приближающееся к телу острое жало штыка, все же быстро пришел в себя и короткой очередью перехлестнул решительного русского. А затем Бебель увидел замешкавшегося политрука, тянущего револьвер из поясной кобуры, и хищно улыбнулся, направляя в его сторону ствол МП-40…
Ивана, с запозданием вспомнившего о самовзводном нагане (сам его попросил, в душе представляя себя в образе героических комиссаров Гажданской), поспешным выстрелом спас второй подбежавший боец. Нажимая на спуск, он практически не целился, но пуля прошла довольно близко к фельдфебелю, мгновенно среагировавшего на появившуюся опасность очередью бодро рявкнувшего автомата. А потом унтер вдруг увидел маленькие огоньки на дуле небольшого револьвера, и это стало последним, что видел в своей жизни Карл Бебель из Франкфурта-на-Майне…
Буквально через полминуты «лимонка», умело брошенная лейтенантом Сиделевым и влетевшая в ячейку, только что занятую расчетом Альтмана, навеки упокоила германских пулеметчиков. И тогда уцелевшие фрицы, коих осталось всего три человека, попытались бежать. Но слишком велика была ярость русских, чтобы безнаказанно отпустить струсившего врага – в спину им стрелял целый взвод. Самый удачливый фриц успел пробежать метров двадцать…
Глава 11
26 августа 1942 года
Декретное время: 23 часа 12 минут
Высота 97,7, расположение сводной роты старшего лейтенанта Самсонова
Шелковистые женские волосы приятно щекочут кожу на груди, а нежные тонкие пальчики казачки гладят ее, едва касаясь, очень нежно и очень волнующе. Жар крепкого, упругого тела любимой сладко согревает правый бок. Я не чувствую ее веса, а лишь волны тепла, исходящие от полуобнаженной красавицы. Так приятно… И так хорошо было несколько минут назад, когда в податливых объятьях супруги, в торопливых и даже немного грубых ласках я выпускал из себя все напряжение последних дней, позволяя себе хоть ненадолго, но забыться! А сейчас мы, обессилевшие, просто лежим.