СТАЛИНИАДА
Шрифт:
После прослушивания и утверждения Гимна СССР всех участников встречи пригласили в зал, где был накрыт стол. Гости ещё стояли в ожидании начала празднества, когда посыльный принес Сталину какую-то срочную бумагу. Он стал читать и заметил, что через его плечо из любопытства заглядывает один из писателей.
Сталин сердито сказал:
— Этот вопрос мы как-нибудь без вас решим.
Сталин замолчал, и минуты три-четыре не было ясно, что же делать дальше — расходиться? Садиться за стол? После паузы Сталин пригласил всех отметить утверждение текста и музыки нового гимна.
Реплики Сталина
За столом Сталин
— Мы робких не любим, но и нахалов не терпим… Вы зачем пьете до дна? С вами неинтересно будет разговаривать.
Спросил у одного из гостей:
— А вы партийный?
— Нет, беспартийный.
— Ну ничего, я тоже был беспартийным… А почему вы Эль-Регистан? Кому вы подчиняетесь: католикосу или муфтию?
Возвышение и падение Ротатаева
В 1944 году из нескольких вариантов текста гимна был выбран текст Регистана и Михалкова; Сталин принял их, а также композитора Александрова, оркестровщика Левицкого и дирижера Мелик-Пашаева. Сталин давал замечания по тексту и музыке гимна, иногда отвлекаясь, чтобы изучить очередную сводку с фронта. В доработке текста принимало участие большое количество людей, однако авторство было закреплено за его первоначальными создателями Регистаном и Михалковым.
Доработка гимна по замечаниям Сталина была завершена. Текст отпечатали на красивой бумаге и завизировали множеством высочайших подписей. Надлежало везти этот текст Сталину. Однако придя утром в кабинет, председатель Комитета по делам искусств не смог найти текста гимна. Бумага мистически исчезла. Отыскать ее не удалось, хотя все учреждение было поднято на ноги. От страха все были в полуобморочном состоянии. Дело поправил завхоз Ротатаев.
Он отправился на помойку. Оказалось, что ее только что очистил приехавший на лошади мусорщик. Его догнали на машине, возвратили, вывернули весь мусор и в этой куче нашли столь нужную бумагу, которая оказалась помятой и испачканной. Ротатаев вызвал свою жену. Она тщательно разгладила бесценный листок утюгом и осторожно сняла с него — промокашкой и ватой — пятна.
Горемычный листок был приведен в порядок и передан председателю, который торжественно вручил его Сталину. За особую заслугу перед отечеством Ротатаев был назначен заместителем председателя комитета по кадрам. Так его возвысило косвенное приближение к Сталину. По тем же причинам он пал.
На прослушивание оперы "Великая дружба" от комитета смог прийти только Ротатаев. ЦК поинтересовался его мнением об опере.
Ротатаев высказался положительно, не подозревая, что спектакль уже посмотрел Сталин и отозвался о нем плохо, так как там были представлены и возвеличены не те народы и не те деятели, которые нравились Сталину. За промах в оценке оперы Ротатаев был понижен в должности — назначен директором Театрального музея имени Бахрушина.
Новый институт
Во время войны Игорь Эммануилович Грабарь написал письмо Сталину о необходимости сохранять и изучать русскую и мировую культуру, и на основе этого письма по распоряжению Сталина был создан Институт культуры, ныне Всесоюзный научно- исследовательский институт искусствознания. Грабарь был назначен его директором. В те годы это был единственный беспартийный директор.
КУЛЬМИНАЦИЯ ВОЙНЫ
"…Народная, священная…"
От края до края по степи растянулась пехотная дивизия.
Что впереди, что позади — равнина да снег. Труден марш. Хорошо еще — ветер в спины.
Далеко впереди в белой мути замельтешилось что-то живое, стало расти, приближаться, и уже можно было догадаться, что навстречу идут люди, много людей. Солдаты стали всматриваться. Человек средних лет, с осанистой бородой, тоже глядел пристально, так, что слезы навернулись на глаза и он, сняв рукавицу, приложил к ним ладонь. Пожилой солдат, шагающий с бородачом в одной шеренге, пригорюнился и уверенно предположил худшее: «Отступаем». Никто не ответил. Все продолжали всматриваться. Стало видно, что идет колонна, а потом обозначились по краям ее конвоиры. И тогда оживились солдаты и стали тихонько подталкивать друг друга локтями.
А рыжий парень обрадованно воскликнул:
— Ребя, пленных ведут!
А колонна все приближалась. И уже можно было различить разношерстно и плохо одетых людей всякого возраста.
Наступила тишина. Солдаты сосредоточились, насупились. В тишине стал слышен скрип снега под ногами двух сближавшихся людских потоков.
А тот молодой рыжий солдат, который сперва подумал, что ведут пленных, теперь присвистнул и почему-то шепотом выговорил:
— Свои…
Дивизия и встречная колонна поравнялись. Некоторые заключенные стали с любопытством разглядывать проходящих мимо солдат. Другие с молчаливым и равнодушным упорством, не поднимая головы, продолжали идти навстречу ударам ветра.
Солдаты всматривались во встречных: то ли кого-то искали, то ли что-то хотели разглядеть и понять. Некоторые люди в колонне отвечали на их взгляды, кто угрюмо, кто зло, кто виновато, а кто почти незаметным ободряющим кивком или даже слабым движением губ, отдаленно напоминающим улыбку.
Бородач обратился к командиру:
— Разрешите выйти из строя.
Командир кивнул, и солдат отошел в сторону и очутился между двумя встречными потоками. Он, стараясь сохранить равновесие, стал поправлять обмотку. Его покачнуло, и он чуть не упал в сторону колонны.
Конвоир остановился и добродушно сказал:
— К нам захотел? Можем по 58-й пристроить.
Солдат вежливо принял шутку, потом притопнул ногой: примерился, споро ли будет.
— Что это вы? — кивнул он головой в сторону арестантской колонны.
Стражник нехотя пояснил:
— От Гитлера спасаем…
И пошел конвоир, винтовка наперевес, в одну сторону, а солдат, винтовка за спиной, поспешил в другую. Он настиг свою шеренгу и стал ладиться в ногу. Наконец, зашагал вместе со всеми тяжелым, неспешным шагом, рассчитанным на долгую дорогу и нескорый привал.
А колонна заключенных все шла и шла мимо двигающейся к фронту дивизии. И пар стоял над людскими потоками. И казалось, что два состава бесконечно идут один мимо другого. Снег заглушил и почти поглотил звуки мерного шага солдатских сапог и нестройный топот арестантов. И вдруг из глубины колонны военных ломкий и звенящий от мороза голос затянул:
— Вставай, страна огромная!Голос сразу же захлебнулся: то ли от порыва ветра, то ли от тишины, то ли от ощущения бескрайности расстояния, которое ему предстояло охватить. Но бойцы не дали угаснуть песне, где-то в головных шеренгах повторили строку и повели песню дальше: