Сталки и компания
Шрифт:
– Ни на минуту не прекращайте курить, – сказал ректор. – Чем меньше вы тренируетесь, тем лучше для нас. Я совершенно деморализовал нашу команду дополнительным обучением.
– А у нас тоже случайно набранная команда. Вы сказали им, что нам понадобится замена, даже если Крэнделл сможет играть? – спросил инженер-лейтенант, на груди которого красовался орден «За боевые заслуги».
– Он написал мне, что он будет играть, поэтому я думаю, что он не сильно пострадал. Он приезжает завтра утром.
– Это Крэнделл-младший вынес тело бедного Дункана? (Ректор кивнул.) А куда вы его поселите? Мы и так
– Бейтс-сахиб... – канонир обнял ректора тяжелой рукой, – что-то у вас на уме. Признавайтесь! Знаю я этот блеск в глазах.
– Неужели ты не понимаешь, чокнутый? – прервал его сапер-подводник. – Крэнделл будет жить в спальне как наглядный пример для поддержания морального духа и так далее. Разве не так, ректор-сахиб?
– Так. Ты слишком много знаешь, Первис. За это я тебя и порол в семьдесят девятом.
– Пороли, сэр, и мне всегда казалось, что вы натирали розги мелом.
– Н-нет. Но у меня верный глаз. Возможно, это тебя сбило и смутило.
Тут раскрылись шлюзы воспоминаний, и все стали рассказывать истории, случившиеся после школы.
Когда утром накануне матча приехал из Эксетера Крэнделл-младший – теперь лейтенант Р. Крэнделл из индийского пехотного полка, – его встречал весь колледж: все старосты уже пересказали статью, которую прочитал им ректор в кабинете Флинта. Когда в классе Праута поняли, что он воспользуется своим правом переночевать в корпусе, Жук вбежал в класс Кинга, дверь которого была рядом, исполнил танец победы в огромном вражеском классе и отступил под градом чернильниц.
– Зачем вообще ты удостоил их своим вниманием? – спросил Сталки; он играл запасным за выпускников и выглядел просто великолепно в черной шерстяной футболке, белых трусах и черных гольфах.
– Я разговаривал с ним, когда он переодевался в спальне. Я помог ему снять свитер. У него все руки в шрамах... в ужасных красных порезах. Он расскажет нам об этом сегодня вечером. Я его попросил, когда зашнуровывал ему ботинки.
– Ну, у тебя всегда хватало наглости, – завистливо сказал Жук.
– Просто вырвалось. Но он ничуть не рассердился. Классный парень. Буду играть как зверь. Скажи Турку!
Техника игры в этом матче была древней, как мир. Борьба за мяч была жесткой и долгой: удары были прямыми и точными, а вокруг стояла вся школа и кричала «Давай, давай!» К концу игры все потеряли всякое ощущение приличия, и матери учеников, стоявшие слишком близко к полю, услышали такие слова, которые не входили в программу обучения. Никого с поля не выносили, но обе стороны почувствовали себя лучше, когда матч кончился. Жук помог Мактурку и Сталки надеть куртки. Эти двое встретились в самом центре многоногой свалки, и, как сказал Сталки, они «могут гордиться друг другом». Когда они шли, пошатываясь на деревянных ногах, чтобы встать в задние ряды команды – ранг запасных не позволял им стоять вместе с основными игроками, – они увидели около стены коляску с пони и услышали хриплые крики: «Отлично сыграли. Здорово!» Это был Стеттсон, бледный, с запавшими глазами, который вылез из коляски в сопровождении недовольного кучера.
– Привет, Стеттсон, – сказал Сталки, разглядывая
– Да, все в порядке. Меня раньше не выпускали, но на матч я должен был прийти. А что у тебя губы распухли?
– Это Турок наступил на меня – надеюсь, случайно. Я рад, что тебе лучше, потому что мы у тебя в долгу. Ты со своим горлом устроил нам довольно приятную суматоху, юноша.
– Я слышал об этом, – сказал мальчишка, хихикая. – Мне сказал ректор.
– Он сказал тебе? Когда?
– Слушай, пошли в колледж. Если мы будем болтать здесь, то у меня ноги совсем окоченеют.
– Замолчи, Турок. Я хочу знать об этом. Ну?
– Он оставался у нас в доме все это время, пока я болел.
– Зачем? И из-за этого не приходил в колледж? Мы думали, он в городе.
– Знаешь, я ничего не соображал, а мне сказали, что я все время звал его.
– Ничего себе! Ты даже не ночуешь в школе.
– Он все равно приехал и практически спас мне жизнь. Как-то ночью мне заложило все горло... доктор сказал, что я чуть не помер... мне в горло вставили какую-то трубку или что-то в этом роде, а ректор высасывал всю эту дрянь.
– Ох! Я бы ни за что не смог!
– Он сам мог заразиться дифтеритом. Поэтому он остался в нашем доме и не вернулся в школу. Доктор сказал, что еще двадцать минут, и я бы помер.
Тут извозчик махнул хлыстом и чуть не переехал всех троих.
– Черт! – воскликнул Жук. – Почти что геройский поступок.
– Почти что! – Мактурк пихнул его в спину коленом, и он упал на Сталки, который отпихнул его: – Повесить тебя мало!
– А ректору надо дать медаль за отвагу, – сказал Сталки. – Он мог бы сейчас быть мертвым и лежать в гробу. Но он не умер. Он жив. Хо, хо! И сквозь изгородь пролетел только так, старый дрозд! Дополнительное наказание, пятьсот строк, неделя без выхода... и тишина!
– Я уже читал что-то похожее в одной книге, – сказал Жук. – Ну и ну, вот это человек! Подумать только!
– Еще бы, – сказал Мактурк и издал дикий ирландский вопль, на который обернулась вся команда.
– Закрой свой жирный рот, – сказал Сталки, пританцовывая от нетерпения. – Оставьте это все дяде Сталки, и ректор будет в наших руках. Если ты, Жук, скажешь хоть слово без моего разрешения, клянусь, я тебя убью! Habeo capitem crinibus minimi. [106] Я держу его за шкирку! Теперь делаем вид, будто ничего не случилось.
106
Habeo Capitem crinibus minimi (искаж. лат.) – букв.: «Я держу его голову за короткие волосы».
Притворяться особенно не пришлось. Школа была слишком занята обсуждением ничейного матча. Ученики болтались в туалетах в грязных ботинках, пока команда мылась. Они радостно приветствовали Крэнделла-младшего, как только он попадал в их поле зрения, но апогея их радость достигла после молитвы: выпускники демонстративно подкручивая усы, одетые в смокинги, стояли не с преподавателями, а вдоль стены прямо перед старостами, и ректор называл их фамилии, как и раньше, вперемежку со старшими, средними и младшими классами.