Сталки и компания

Киплинг Редьярд Джозеф

– Пришли заплатить по долгам, матушка, – сказал Сталки, обнимая хозяйку заведения за огромную талию. – Заплатить по долгам и сказать прощай... и... и мы ужасно голодны.

– Ай-яй! – воскликнула мамаша Йо. – В любовники захотел! Я стесняюся!

– Ничего бы мы тут и не удумали бы, есля бы тут была Мэри, – сказал Мактурк с густым северодевонширским акцентом, которым мальчишки обычно пользовались в своих вылазках.

– Кто тут мое имя называет всуе? – внутренняя дверь раскрылась, и в комнату с кринкой сметаны в руках вошла белокурая, синеглазая, румяная, как яблочко, Мэри.

Мактурк поцеловал ее, за ним, демонстрируя смирение, последовал Жук. Оба соответственно получили по подзатыльнику.

– Никогда не целуйте служанку, если можно поцеловать хозяйку, – сказал Сталки, нахально подмигивая мамаше Йо и одновременно изучая полку с банками варенья.

– Я так пойму, что не все тут хочут получить по башке! – заманчиво пропела Мэри.

– Не-а! Думаю, что могу и так все получить, – сказал Сталки, отворачиваясь.

– От меня-то не дождесся... тоже мне сокровище!

– Не проси ее. Есть дявицы в Нортхеме. Ага... и в Эпплдоре, – в ответ раздалось полупрезрительное, полузадумчивое невоспроизводимое фырканье.

– Ай-яй! Ничо из тебя хорошего ня выйдят. Зачем смятану нюхашь?

– Да плохая, – сказал Сталки. – Чё-то пахнет. Мэри опрометчиво решила, что с ней торгуются:

– Хорошо, один поцелуй.

– Отлично, – сказал Сталки, принимая его без побоев.

– Ты... ты... ты... – Мэри давилась от смеха.

– Нет, в Нортхэме лучше... попышнее, просили нас прийти опять, – говорил он, пока Мактурк торжественно вальсировал с задыхающейся мамашей Ио, а Жук сообщил Мэри печальные новости, когда они уселись за стол, на котором стояла сметана, варенье и горячий хлеб.

– Ага. Не увидишь ты нас больше, Мэри. Станем пасторами и миссионерами.

– Внимание, буйволы! [122] – сказал Мактурк, глядя в окно через занавеску. – Талки следит за нами. Идет сейчас по улице.

– Никонда не оставят в покое вас, – сказала мамаша Ио. – Пойду посчитаю, мои хорошие. – Она выкатилась в другую комнату, чтобы составить счет.

– Мэри, – неожиданно произнес Сталки голосом, полным трагизма. – Любишь ли ты мяня, Мэри?

– Во дает! Я те говорила это, когда ты вот такого росточку был! – ответила девица.

122

«Буйволами» называли во времена Киплинга полк Восточного Кента.

– Вишь того, на улице? – спросил Сталки, показывая на ничего не подозревающего Талки. – Ни одна девица никода в жизни не целовала его, Мэри. Жалко ведь!

– А я-то тут при чем? Думаю, все будет, конда природа захотит, – она задумчиво закивала головой. – Ты ведь никогда не будяшь целоваться, если не захотишь?

– Дам те полкроны, если поцелуешься с ним, – сказал Сталки, доставая монету.

Полкроны было более чем достаточно для Мэри Ио, да и шутка была ничего, но...

– Ты боишься, – сказал Мактурк, психологически точно выбрав нужный момент.

– Да-а! – отозвался Жук, зная ее слабое место. – В Нортхеме ни одна девица и думать бы не стала. А ты ведь такая красавица!

Мактурк поставил ногу к двери,

чтобы мамаша Ио не вернулась в неподходящий момент, поскольку по лицу Мэри видно было, что она решилась. В результате Талки обнаружил, что путь ему перегородила высокая дщерь Девоншира... графства, под солнцем которого легко раздаются поцелуи и наслаждения. Он вежливо отодвинулся в сторону. Она на секунду задумалась, а затем положила тяжелую руку ему на плечо.

– Куда ж ты собрался, сладкий?

Через платок, который Сталки прижимал ко рту, он видел, как мальчишка стал пунцовым.

– Дай я тя поцелую! А вас этому в колледже не учат?

Талки обомлел и покачнулся. Торжественно и уверенно Мэри дважды поцеловала его, и незадачливый староста убежал.

Она вошла в магазин, и в глазах ее было написано искреннее недоумение.

– Поцеловала его? – спросил Сталки, отдавая ей деньги.

– Да, конечно! Но, господи мой, он как будто не из колледжа, чуть не расплакался.

– Ну мы-то плакать не будем. Не заставишь нас плакать таким образом, – сказал Мактурк. – Попробуй.

После чего Мэри всех наградила подзатыльниками.

Когда они вышли из магазина с горящими ушами, Сталки торжественно заявил:

– Я думаю, что собрания старост не будет.

– Конечно не будет! – воскликнул Жук. – Послушайте. Если он поцеловал ее, а именно этой версии мы и должны придерживаться, то он циничный, безнравственный хам, и его поведение откровенно непристойно. Confer orationes Regis furiossimii, [123] когда он застукал меня за чтением «Дон Жуана».

123

Confer orationes Regis furiossimii (лат.) – сравните с речью разъяренного Кинга.

– Конечно, он поцеловал ее, – сказал Мактурк. – Посреди улицы. При этом на нем была фуражка школьника!

– Время три-пятьдесят семь пополудни. Отметь это. А ты что думаешь, Жук? – спросил Сталки.

– Ну. Этот же гад честный. Он может сказать, что это его поцеловали.

– И что тогда?

– Ну, тогда! – Жук развеселился от одной мысли. – Не понимаете? Следствием такого поразительного утверждения является то, что шестой класс не может защитить себя от насилия и посягательств. Нужно тогда, чтобы за ними присматривали няньки! Достаточно только шепнуть об этом в колледже. Им потеха! Нам потеха! В любом случае – это потеха.

– Черт возьми! – воскликнул Сталки. – Наш семестр кончается. Ты давай быстро заканчивай свою газетенку, а мы с Турком тебе поможем. Мы зайдем с черного хода. Не будем беспокоить Ранделла.

– Только не нужно играть в козла в огороде, хорошо? – Жук знал, что такое эта помощь, хотя и совсем не прочь был продемонстрировать свою значимость перед друзьями. Небольшое чердачное помещение за типографией Ранделла было его территорией, где он уже представлял себя редактором «Таймс». Здесь, под руководством вымазанного в краске подмастерья, он начал постепенно разбираться в наборной кассе и считал себя опытным наборщиком.