Стальное лето
Шрифт:
Алессио стоял на заваленной болванками площадке заводского двора, держа в руках мобильник последней модели. Он снова вспоминал те далекие дни. Раньше завод назывался «Ильва». Это точно. И бабка его говорила «Ильва», и все старики, рожденные после 1918-го… Потом завод переименовали, его владельцы могли себе это позволить…
— Знаешь, что это значит? — спросила его однажды Элена, лежа рядом с ним среди плюшевых игрушек (они занимались любовью у нее в комнате). Спросила и рассмеялась —
— Да ну? Выходит, рай и всякое дерьмо иногда одинаково называются, — удивился он тогда.
Прекрасное тело Элены казалось еще прекрасней на фоне его и загрубевшей, шероховатой кожи.
— А знаешь, как завод в самом-самом начале назывался? Ни за что не угадаешь! В 1865 году название было такое: Заводское объединение настойчивости.
Ого! Настойчивость… как в стихах Кардуччи.
В девяносто восьмом, когда Алессио устроился на работу, завод сменил название на «Луккини» — по фамилии владельца. Ну, хотя бы райский остров и это дерьмо теперь по-разному называются.
— Я тебя уверяю, что слово «сталь» других значений не имеет, я посмотрела. Сталь — это просто сплав, — сказала она, морща лоб.
— Да, я тоже смотрел в словаре. Сталь — это и есть сталь.
— Но вообще это история, Алесио. На Эльбе в древности были железные рудники. Все оттуда пошло…
Алессио держал в руке мобильник, солнце светило ему в лицо, и он понятия не имел, почему вдруг вспомнил все это.
Кристиано объяснял ему, как надо сохранять видео.
— Не ту кнопку жмешь, вот эту надо, — орал он. — Да не сейчас, потом! На нижнюю жми!
Алессио плохо разбирался во всех этих навороченных телефонах, с помощью которых можно было снимать видео и фотографировать.
Кристиано тем временем разделся, залез на огромный «Катерпиллар» и стал махать руками.
— Давай, Алессио! Снимай!
Алессио ткнул кнопку и на экране появилось движущееся изображение. Щуплый торс с треугольничком загоревшей кожи под подбородком. Персонаж передачи «Дикая природа».
— Клево, надо в Интернет выложить!
Несколько рабочих в стороне наблюдали за придурком, скачущим в ковше экскаватора. Другой придурок снимал это на телефон.
— Погоди, сейчас заведу! — Кристиано перелез в кабину и резко дал по газам.
Махина весом в несколько тонн встала на задние колеса.
— Смотри, «Катерпиллар» пошел на взлет!
Алессио кивнул, не прекращая снимать.
Кристиано
— Вот хренов псих! Посмотри, что за урод!
— Давай, давай опрокинься! — крикнул Маттиа и погрозил Кристиано кулаком.
Но Кристиано не видел его. Он удерживал «Катерпиллар» на дыбах, рискуя опрокинуть. Он укрощал экскаватор, как быка на корриде, и народ потихоньку начал ему аплодировать.
— Вот смешно будет, если он сейчас навернется, — сказал Маттиа, подойдя к Алессио.
— Это он для сына старается, — пошутил кто-то.
— Нет, на порносайт выложит.
Кристиано вошел в раж. «Катерпиллар» стал вдруг вертеться, как юла, поднимая пыль и расшвыривая комки металлической стружки. Заставив стальное чудовище сделать еще один круг, парень наконец дернул ручной тормоз. Никто не заметили бригадира, который бежал, чтобы набить Кристиано морду.
Ильва — это секретное название Эльбы. Именно эта тайна позволяет заводу держаться на плаву…
Алессио видел, как бригадир схватил Кристиано за шкирку, словно кота. А еще он видел нескончаемый ряд труб, над которыми возвышалась она, домна. В его сознании не укладывалось, как связать этот индустриальный пейзаж с десятком утлых плотов, на которых этруски переправляли через пролив руду, идущую затем на изготовление боевых топоров…
Полуголый Кристиано дрался с бригадиром. Он умудрился залепить ему прямо в глаз, и тот завопил:
— Клянусь, ты уволен, говнюк!
33
В девять утра дочь подняла его с кровати.
— Осторожно, — предупредила она.
Кожа на руках стала дряблой. Простыни с вышитыми инициалами, свадебный подарок, дурно пахли, но у Франчески не было ни малейшего желания связываться со стиркой.
Поддерживаемый дочерью, Энрико дополз до кухни. Там она помогла ему сесть и повязала салфетку поверх пижамы. После операции он мог есть только бульон и кашу. За это время он здорово похудел.
— Тебе помочь? — спросила Франческа.
Энрико все еще не научился обращаться с ложкой четырьмя пальцами — один палец ему ампутировали. Мотнув головой, он показал, что будет есть сам. Посмотрев немного на Франческу, он перевел взгляд на кувшин, где было молоко, и попытался налить себе немного. Нужно взяться за ручку кувшина и наклонить его, но даже с этим он не мог справиться.
В марте к нему приходили психологи. Он так и не понял, чего они хотели. Завод регулярно посылал к нему соцработников. Администрация «Луккини» хотела наконец уяснить для себя его положение, но Энрико не мог разобраться в этой куче иероглифов и поэтому игнорировал присылаемые ему анкеты.