Сталтех
Шрифт:
Лицо Пингвина стало серым.
— Макс, ты рехнулся! — Он все же нашел в себе силы защищаться, хотя бы угрозами и увещеваниями. — Ты хоть понимаешь, против кого пошел?
— Ты мне сейчас о Ковчеге рассказывать станешь? О Хистере, который разрешает существовать лагерю? Лучше заткнись. Для каждого из вас найдется пуля. Грех еще легко отделался! — Глаза Максима покраснели от ярости. Все-таки вмиг из шкуры раба не выскочишь. Где-то в подсознании все еще силен был страх и перед этим помещением, и перед проклятым креслом с распластавшимся в нем полузадушенным мнемотехником.
— Макс,
— Откупишься? Чем?
— Я тебе импланты дам. Самые лучшие! Самовживляемые! Это последние разработки!
— Ковчеговские?
— Да! Да!
— Ну, показывай. — Максим убрал ствол от дрожащего подбородка мнемотехника.
Пингвин, видимо, не веря, что еще жив, кое-как выбрался из кресла, потянулся к своему столу.
— Если там у тебя оружие, пристрелю!
Нет, негодяй не решился схватить импульсный «Страйк», который на всякий случай держал в ящике. Пингвин хорошо знал, что такое неконтролируемая злоба. С этим придурком сейчас нужно вести себя, как с душевнобольным… Он, кряхтя, достал из потайного отделения плоский футляр, обернулся, раскрыл его, демонстрируя содержимое.
Пять овальных, отблескивающих ртутью пластин покоились в мягких гнездах из пористого пластика.
— Здесь полный набор. Два метаболических импланта, расширитель сознания, чип мью-фона и стандартный боевой. Колонии скоргов стабилизированы от размножения и запрограммированы. Даже плющить после вживления не будет. Просто прижмешь к коже, они сами прилипнут… — торопливо и сбивчиво объяснял он. — Тут вот и инструкция есть, как, что делать. Не пожалеешь! Знаешь, сколько такой набор на сталкерских рынках стоит? За год не заработать!
— На стол положи. Футляр закрой.
Максима трясло. Он не смог. Не смог убить. Элементарно чуть сильнее сжать пальцы, чтобы хрустнул кадык этой твари!…
Пингвин положил футляр с имплантами на стол и вдруг кинулся к Максиму, протягивая руки.
Вот тут рассудок Максима помутился окончательно. Неизвестно, что именно пытался сделать мнемотехник — напасть или просто молить о пощаде. Максиму уже стало все равно, сначала он инстинктивно подался назад, а затем, отпустив автомат, что есть силы ударил Пингвина по рукам.
В аффекте он позабыл, что на нем теперь надета оснащенная сервомускулами броня и каждое движение, особенно резкое, автоматически усиливается в десятки раз.
Раздался хруст ломаемых костей, сдавленный вскрик, и грузное тело Пингвина вдруг обмякло, оседая на пол. Глаза мнемотехника закатились, обе его руки, сломанные в запястьях, были вывернуты неестественным образом.
Макс несколько секунд стоял в оцепенении, глядя на бесчувственное тело. Первая мысль — что я наделал? — промелькнула и исчезла.
Уходить надо. Демон теперь совсем озвереет. Сначала Греха пристрелили, теперь вот Пингвин…
О других мотыльках Максим уже не думал. Схватив со стола футляр с имплантами и снова опустив забрало гермошлема, Максим бросился прочь, благо схему подвалов он изучил досконально и выбраться незамеченным не составило для него особого труда, даже в полувменяемом состоянии.
Окончательно прийти в себя удалось лишь в руинах.
Отдышавшись
Глупо все вышло. Не месть, а грабеж.
На душе стало совсем скверно. Что дальше делать? Как выживать?
Получив долгожданную «свободу», Максим совершенно не знал, как ею воспользоваться.
Прав был Антрацит. Никто не ждет его за Барьером. Нет там ни дома, ни средств к существованию. А тут? Куда ни посмотри — везде тупик.
Его сознание, надломившееся после Катастрофы, теперь окончательно погружалось в сумерки. Вроде бы в руинах притаился человек, сумевший на протяжении нескольких месяцев выжить в отчужденных пространствах, но если посмотреть с другой стороны, разве все происходящее с ним не являлось стечением обстоятельств, напору которых он практически и не сопротивлялся? Разве сознательно он вышел навстречу пульсации? Нет. И артефакты добывал от случая к случаю, и перед Пингвином трясся, словно осиновый лист на ветру, и Антрацита спас от безвыходности, потому что боевики Ковчега загнали его в то злополучное здание. Шкуру он свою спасал любыми доступными способами и, не прикатись ему под ноги плазменная граната, брошенная егерем, ни за что не отозвался бы на слабые стоны, не полез бы внутрь Адского Клондайка.
Тяжелые мысли ворочались в голове.
Выжить на крохотном, ограниченном радиусом дневных вылазок пятачке руин — это одно, а стать сталкером — совершенно другое. У Максима не было главного — он не видел перед собой ясной, значительной цели. Его смысл жизни потерялся давно и безвозвратно, но Пятизонье уже успело воздействовать на душу и разум, наложив неизгладимый отпечаток на каждую мысль.
Вернуться назад, снова погрузиться в серый мир, перебиваться продажей разного хлама, найденного в обломках зданий, где каждый предмет кричит о сотнях, тысячах вмиг оборванных Катастрофой судеб?
Максим встал, огляделся вокруг и шагнул к лестнице, уводящей выше.
На уровне пятого этажа фрагмент здания начал истончаться, две стены да чудом уцелевшие лестничные марши сходились углом, искаженные пульсациями, они выглядели чуть согнутым, указующим перстом, тянущимся к небесам.
Максим узнал это место по рассказам других сталкеров. Между собой они называли огрызок здания «Вышкой». Говорили, что с самого верха, оттуда, где раньше находилась позиция ковчеговских наблюдателей, открывается вид на весь город и его окрестности.
Он не понимал, зачем карабкается вверх, преодолевая этаж за этажом. В каждом его действии чувствовалось что-то гибельное, фатальное.
На уровне девятого этажа истончающиеся кверху руины попали во фронт волны аномальной энергии во время одной из пульсаций. Располагавшаяся тут площадка наблюдательного поста, с которой боевики Ковчега контролировали прилегающую зону руин, теперь искаженная, деформированная, превратилась в абстрактную фигуру из бетона, арматуры и пластика. Ровных участков поверхности практически не осталось, и Максим с трудом пристроился на одном из выступов, вцепившись в торчащие прутья ржавого металла.