Станция
Шрифт:
— ...Повышенной опасности, — нетерпеливо перебила Татьяна. — Я уже знаю. Но часто ли случаются такие происшествия с юмбаи? С теми, чьи конечности эволюцией назначены хвататься за всё, что хоть отдалённо напоминает древесную ветку?
Ларрил активировал туммер, просмотрел информацию.
— Энергетические удары, отдавленные конечности, несчастные случаи, связанные с погрузчиками — это всё не то! А ведь ты права. Гиши — первый юмбаи, который умудрился упасть и при этом ни за что не зацепиться!
— Его переломы таковы, словно он пытался хвататься за ступени, но конечности были слишком слабы, чтобы держать вес тела, — пояснила Татьяна. — Нарушенная нейропроводимость так же может быть следствием заболевания или травмы телесного мозга. Но чтобы установить
Ларрил, нахмурившись, смотрел на неё. Татьяна узнала этот взгляд — так смотрят охотники, встающие на след дичи. Неожиданно вспомнилось, как часто они с Артёмом обсуждали на маленькой кухне интересные операции, в которых доводилось участвовать Татьяне, или странные происшествия, отмеченные Артёмом во время дежурства на скорой. Один такой случай надолго оставил в душе Татьяны Викторовны тяжёлый, какой-то безнадёжный осадок и чувство иррационального страха, который не пропал даже после приобщения к чудесам межзвёздного сообщества. Тогда на его глазах умерла молодая женщина, и обстоятельства, сопутствующие смерти, не поддавались рациональному объяснению. Вернувшаяся с работы Татьяна, застала мужа на кухне. В воздухе витал тяжёлый запах перегара, а перед ним стояла наполовину опустошённая бутылка водки и стакан. Однако глаза Артёма не были осоловелыми, и когда он заговорил — голос был негромок, но чёток.
— Она умерла, и я ничего не смог сделать, — сказал он. — Только смотреть вместе с её мужем и сынишкой, как её выворачивает рвота, и скручивают судороги. И эта вода... Везде... бесконечные потоки воды...
Татьяна достала из буфета хрустальную стопку, принадлежавшую ещё её бабушке, тоже налила себе водки, выпила и села напротив, сцепив пальцы и положив на них подбородок. И тогда он начал рассказывать. Как получил вызов к женщине тридцати пяти лет с признаками отравления и неукротимой рвотой. Как вместе с фельдшерицей поднялся в чистую ухоженную квартиру, где их встретил мужчина, оказавшийся мужем пациентки. Женщина сидела в ванной, на полу. Худенькое тело сотрясали судороги, из носоглотки извергались потоки воды. Столько воды в подобной ситуации Артём не видел никогда. Это не были рвотные массы — прозрачная, практически чистая жидкость в количестве, которое никак не могло поместиться в человеческом желудке. В гостиной комнате плакал малолетний испуганный парнишка. Подвывал, вцепившись зубами в диванную подушку — чтобы не рыдать в голос.
Артём измерил женщине давление и температуру, прослушал сердце и дыхание, обратил внимание на суженые зрачки, которые не реагировали на свет. Сделал несколько уколов — противорвотное, антишоковое. Позвонил на подстанцию, описал ситуацию. Конечно, ему сначала не поверили. А когда поняли, что доктор не шутит — соединили с заведующим отделением реаниматологии. Пациентку продолжало рвать водой. И по всем признакам уже около часа она могла считаться мёртвой. Но женщина была в сознании, в перерывах между приступами пыталась говорить, звала сына и мужа, и плакала — тихо и жалобно, испуганно и безнадёжно. Было принято решение об экстренной госпитализации. Муж, при помощи Анны Сергеевны, фельдшерицы, с которой Артём работал вместе уже давно, собрал сына и поехал за машиной скорой помощи на своей. Пациентку довезли до больницы, причём ситуация ухудшалась с каждой минутой. И уже в приёмном покое, несмотря на весь комплекс реанимационных мероприятий, она скончалась в присутствии Артёма и бригады, вызванной из отделения. Хотя вода ещё около получаса продолжала подтекать с угла рта, сочиться из ноздрей. Тело отправили в морг, была назначена расширенная экспертиза. Артём вышел к её близким вместе с врачом-реаниматологом, чтобы сообщить о смерти. Видел глаза мужа и, что хуже, маленького сына. И теперь не мог понять — раз за разом прокручивая в голове прошедшие события — что он сделал не так? Чем мог помочь? И, самое главное, что произошло, каков мог быть диагноз? Артём собирался позвонить потом патанатому, который должен был производить вскрытие, и узнать результаты. Но не успел...
Татьяна
— Поплавать бы! — тоскливо пробормотала она.
Ларрил поднялся, потянул её за собой.
— Это можно устроить, Танни! Если ты всё мне сказала!
Она непонимающе уставилась на проангела. Тот не шутил — действительно, готов был слушать и дальше её рассуждения, если понадобится.
— Нет, — покачала она головой, — пока я рассказала всё.
— Я проверю, что смогу, — кивнул Ларрил. — А сейчас отведу тебя в Квиллиниум. Это в голубом секторе. Ты выглядишь усталой. Я бы предложил тебе поспать, но через три часа у тебя встреча с руководством М-63. И ты нужна мне восстановившейся. Вода Квиллиниума, конечно, не синтезированная вода Крелоса. Однако обладает ревитализирующими свойствами, озонирована и поможет прогнать сон!
— Что? — Татьяна чуть не подпрыгнула от изумления. — Ты хочешь сказать, что на М-63 есть бассейн?
— Небольшой, — подтвердил проангел. — В него выходят подводные коридоры из жилых покоев тех гостей, что вовсе не могут обходиться без воды, либо являются земноводными. Голубой сектор — самый маленький сектор станции. Подобные посетители у нас редки. На моей памяти Лу-Тан один раз ночевал там, когда нашли неисправность в маршрутном контуре его МОД.
Они уже покинули Поток и двинулись по широкому шассу, направляясь к пандусу, ведущему на нижние уровни.
Шасс не пустовал. Ловко переставляя конечности, юмбаи-докеры торопились к утренней смене. Татьяна испытала головокружение, когда попыталась проследить за координацией их конечностей. Единственное, что она заметила — юмбаи начинали движение с правого переднего щупальца, с замахом перекидывая его налево, за ним следовало второе правое — и так далее по кругу. То есть каждая конечность совершала круговое движение против часовой стрелки, словно сама с собой танцевала вальс.
— Ти-рейтер в голубом секторе не нужен, — пояснил Ларрил на подходе к Квиллиниуму. — Везде, где есть вода подобного химического состава, воздух содержит достаточное количество кислорода. Это не метановые озёра Сигмы, — усмехнулся он. — Там мы с тобой не прожили бы ни секунды.
— Слушай, — поинтересовалась Татьяна. — Я знаю, что на планетах вокруг Нимба гравитация ниже, чем на Земле или на М-63. Как вы умудряетесь приспосабливаться, покидая свою звёздную систему?
— Эволюция, ступившая на путь гравинейров, как основной системы организма, отличается повышенной приспособляемостью. Внешняя гравитация никак не сказывается на наших способностях. Даже на Сатиане, где она выше пороговых значений нормы, принятых в Ассоциации, мы парим с легкостью, правда, — проангел засмеялся, — иногда неудачно приземляемся!
Они миновали матовую переборку, цвет которой был скорее салатовым, нежели голубым. Татьяна почувствовала запах сырости, виски тут же покрылись испариной — влажность в голубом секторе явно была повышена.
Короткий коридор привёл к круглому, накрытому куполом помещению. Далеко вверху дрожали в темноте звёзды — будто кто-то накрыл зонтиком ночного неба полянку с круглым озерцом, на которое походил водоём Квиллиниума. Вокруг бассейна шёл узкий бортик, куда выходили двери жилых секторов: верхние, кажущиеся обычными, и, насколько могла видеть Татьяна, нижние — под уровнем воды. Последние освещались подсветкой, делавшей воду ярко-лазоревой.
— Как красиво! — восхитилась Татьяна Викторовна. — А что там, наверху?
Ларрил лукаво улыбнулся:
— Не догадываешься?
Она запрокинула голову, пристально разглядывая потолок, разделенный на две неравные части. Одна — та, через которую виднелись звёзды, была прозрачной, заполняла ущербным полумесяцем левую сторону. Другая — серая, матовая, казалась низко нависшим пасмурным небом.
— Смотровая! — воскликнула Татьяна. — Там, наверху, смотровая станции, да?
Ларрил кивнул.