Стандинг
Шрифт:
Он быстро водружает на место очки и смотрит на меня.
– Какое?
– Послушайте, – говорю я. – Давайте рассмотрим это дело в хронологаческом порядке. Мы не проявляли достаточно серьезного интереса к датам, и это была ошибка, потому что даты о многом говорят. Кастеллини загремел в лестничный проем накануне прибытия Канто (мнимого).
– Точно, – вздрагивает он.
– Просто потому, что наши противники знали, что он знал настоящего Канто. До того, как «устроить» свое покушение, они навели справки, т.е. операция была тщательно и детально подготовлена. Однако им не
– Бардан?
– Да, Бардан. Два дня спустя после приезда «новенького» Бардан в автобусе обнаруживает подставку. У вас в школе двести слушателей, и нужно определенное время для того, чтобы они перезнакомились...
Сосед Бардана в автобусе кричит: «Ба, это новенький, Авель Канто». Бардан настораживается. Авель Канто – такую фамилию не часто встретишь, а раз встретив, крепко запомнишь. Он хочет уточнить: «Авель Канто из Бордо?» Ему дают утвердительный ответ. Тогда он начинает по-быстрому соображать. Он же сыщик, Бардан. Он вспоминает Либурн, настоящего Авеля Канто... и Кастеллини. Кастеллини его приятель. И до него внезапно доходит вся правда. Он догадывается, что Кастеллини был убит из-за того, что он знал Канто. Только из-за этого!
А он тоже знал Канто. То, что он узнает в автобусе, имеет для него решающее значение. Он выскакивает из автобуса и возвращается в школу. Для чего? Чтобы предупредить вас. Где вы были в тот день, господии директор, когда умер Бардан?
– У меня было совещание с парижскими коллегами.
– Следовательно, не имея возможности попасть к вам на прием, он решил пойти к себе и дождаться, когда вы освободитесь. И его там убили! Какой я кретин, что заподозрил Ганса Бюргера в этих убийствах. Он единственный человек, который не мог их совершить, потому что его не было здесь, когда умер Кастеллини, он находился в автобусе, когда Бардан был отравлен.
– Вывод, – прерывает меня директор, – убийца по-прежнему среди нас?
– Да. Именно это может все спасти.
– Как?
– Соучастник мнимого Канто знает, что произойдет и как это произойдет.
– Вполне вероятно.
– Тогда, господии директор, выслушайте меня внимательно. Завтра, во время приема, вы должны сделать так, чтобы весь штат школы был на этом приеме, все: преподаватели, слушатели и технический персонал. И вы их попросите всех участвовать в осмотре школы, чтобы оказать честь вашему гостю.
Биг Босс встает.
– Браво! Понял! Потрясающе! – говорит он. – Вы думаете, что соучастник захочет смыться, чтобы самому не взорваться?
– Ну, а как же, поставьте себя на его место, это же логично? И в этот момент я его и сцапаю. Я предупрежу вас, вы под любим предлогом должны будете изменить маршрут, как только наш парень проявит намерение улизнуть. И у меня останется несколько минут, чтобы заставить расколоться этого молодца. Положитесь на меня, с помощью моего доблестного Берюрье, я ручаюсь, что он заговорит.
Едва я объявляю о своем решении, как в дверь кабинета кто-то стучит. Это Берю. Берю, но какой. С искаженным лицом, сконфуженный, изнеможенный и расстроенный до глубины своих костей. Берю, потерпевший полное
– Чем могут служить, дорогой Берюрье?
Толстый подходит. Серый. Его всего трясет.
– Рапорт о моей отставке, господин директор.
– Вашей отставке!
– Да. Сан-А вам рассказал?
– Нет, балда, я ничего не рассказывал, у нас есть более важные дела, чем твоя мнимая графиня.
И, обращаясь к директору:
– Во время лекции моего младшего товарища произошел небольшой инцидент. Он пригласил псевдографиню на «практическую» часть лекции, но вышеупомянутая персона оказалась просто напросто бывшей содержательницей борделя.
Директор сдерживает улыбку. Но Берю протестует.
– А ты знаешь, что она на самом деле графиня? "Она мне объяснила, когда успокоилась, что она вышла замуж за одного разорившегося графа. И ты знаешь, кто этот граф? Фелиций, та мумия, которая служит у нее лакеем! Она откопала его в столовой Армии спасения, гае он подавал суп бездомным бродягам, чтобы заработать на свой. В общем, она вышла замуж за титул. Она призналась мне, что разыграла меня, потому что я главный инспектор. Это могло ей послужить прикрытием, ты понимаешь?
Бедняга Берю. Он всегда готов восхищаться! Как это жестокое разочарование истерзало его душу и оскорбило его честь!
– Но, в общем, ты все равно заимел графиню на своем личном счету, – успокаиваю я его.
Но он не так уж глуп.
– Графиня в шкуре проститутки, шлюха! Очень здорово. Спасибо! Хорошо еще, что она не наградила меня прозаической болезнью.
– И вы считаете, что этот инцидент может служить оправданием вашей отставки? – спрашивает отходчивый директор.
– Да, – решительно отвечает Берюрье. – Я перестаю быть преподавателем хороших манер. Как я могу учить этих типусов, которые мне дали кличку Кавалер из Дурдома?
Это, конечно, невозможно.
Мы соглашаемся с этим, и директор принимает отставку очень уважаемого, но очень кратковременного преподавателя правил хорошего тона.
Все утро следующего дня Толстый и я с большой тщательностью осматривали все помещения. Но как я не выворачивал мозги наизнанку, мне так и не удалось найти предполагаемую бомбу.
– Ты думаешь, что он успел ее заложить? – не выдержав спрашивает Его Истерзанное Высочество жалобным голосом выздоравливающего больного.
– Вспомни, что услышал Матиас на той вилле, где его держали в заключении. «Во всяком случае, – сказала блондинка, – присутствие Канто уже не обязательно, потому что все уже подготовлено». Что, неужели не ясно!
Он соглашается.
Мы находимся в зале стрелковой подготовки. Он садится на скамью.
– Послушай, Сан-А, я о чем-то думаю...
– Тогда ты не зря сел, надо соразмерять свои усилия.
– О, кончай издеваться, – ворчит Обесчещенный. – Вы говорите бомба! Ладно... Но как она взорвется? Как они могли до секунды рассчитать, что президент Рамира Рамирес окажется в той или иной комнате?