Старая дева

Брэйн Даниэль

Граф поднялся. Он был бледен, я моргнула, осознав, что морок кончился, стоит мертвая тишина и лишь ночная бабочка бьется в стекло, мечтая вырваться на свободу. В руках граф держал карты, потом смял их, уронил на стол, и как будто чему-то не верил.

— Это был последний банк, — удивленно заметил чиновник.

— Партия. — Я впервые за этот вечер услышала голос урядника. — Серж, дружище, вас не затруднит оформить мое имущество? Завтра же жду вас, граф, в земельной конторе.

С грохотом упал стул. Анатолий вскочил и уронил свой стул тоже, и руки его тряслись, губы прыгали, вот-вот расплачется черт знает почему. Граф метнулся из комнаты, разрывая рубаху, и спустя бесконечно долгую минуту мы услышали

громкий, душераздирающий, отчаянный вой.

«Ваши аппетиты растут, когда-нибудь вас погубит подобная алчность. И тогда вы выбежите во двор, разрывая на груди рубаху, если, конечно, не успеете проиграть и ее».

Око ли подарило мне талант пророчицы, или я просто хорошо знаю людей?

— Елизавета Григорьевна, полагаю, господин граф уже не уделит внимание требам монастыря, — с улыбкой произнес Евгений Дмитриевич. — Позвольте, я отвезу вас домой.

Глава тридцать вторая

Умиротворение. Обманчивое, словно все закончилось хорошо и дальше будет легко и просто. Мне хотелось задержать эту ночь — свежим воздухом в груди, легким ветром, криком птиц, далекими неразборчивыми голосами, но кто позволит такую роскошь, я могла лишь закрыть глаза на мгновение, ловя каждый ускользающий миг практически абсолютного счастья, а потом снова вернуться к тревожным своим делам.

Урядник махнул кому-то рукой — я не рассмотрела в темноте, только тень — и повернулся ко мне.

— Сейчас подадут экипаж.

Я кивнула, не заботясь об улыбке. Какой экипаж, зачем, мне все равно придется привыкать ездить верхом, это как управлять автомобилем — поначалу нервно и страшно, хочется избежать, но это не выход. Я задам несколько вопросов, а затем уеду одна.

— Вы поздно приехали за требами, — заметил Евгений Дмитриевич с подозрением. Из дома вышел чиновник, они обменялись поклонами, и, к счастью для меня, чиновник сразу ушел — вероятно, в конюшню. Анатолий все еще оставался в доме, и я полагала, что они с графом найдут, чем заняться: до утра будут резаться в карты на интерес или на аналог «русской рулетки».

Плевать мне на них обоих.

— Анатолий собирался бросить вызов графу, — проговорила я, глядя в сторону. Тоже вариант развлечений для двоих, все еще может случиться. — Я приехала, чтобы… остановить. По крайней мере, вмешаться.

— Вы про историю с графиней? — Тема была невеселая, но Евгений Дмитриевич усмешки не сдержал. — Думаете, графу есть какой-то резон, пока его не обвиняют в убийстве власти? Полно вам, Елизавета Григорьевна. Он из старой аристократии и руки не станет марать о тех, кто ниже по происхождению. Оскорбить его невозможно, граф прикажет слугам выкинуть хама вон и забудет сию секунду. Исключение он делает — делал — для карт.

Карты. Сколько же совпадений, или совпадение — то, чему мы не в состоянии найти объяснений?

— Не знала, что вы играете, — я подняла голову. Луна сияла — надкушенная слегка, можно было различить искры-звезды, и всю округу заливала соловьиная трель. Это были не соловьи, но я устала проводить параллели. Два мира, и давно пора бы принять, что не везде они пересекутся. — Я меньше всего ожидала встретить у графа вас.

Урядник мне не ответил. Была ли причина в том, что мимо нас проскакал, спеша домой, чиновник, что прошел в дом мужик или что это было совсем не мое дело. В доме что-то разбилось — тарелка или бокал, и я мечтала уехать отсюда как можно скорее, не желая быть свидетелем смертельных разборок, и не могла, пока не знала все хотя бы в общих, ничего не проясняющих толком чертах.

— Я не играю, — наконец вымолвил Евгений Дмитриевич. — Я ехал к вам, рассказать про допрос вашей бабы. Ничего нового, конечно, сказать не смогу, кроме того, что дом она не поджигала… И мне навстречу попался

ваш брат. Я не узнал его издалека, но крестьяне, которые так кстати празднуют сегодня в полях Цветение, обеспокоились и перехватили меня по дороге. — Я нахмурилась, он пояснил: — Почти все они наняты для работы на арендованных землях. Граф им платит, трудом не нагружая…

— Да-да, — перебила я, — я в курсе, он поступил так, чтобы не обогащать казну. — Настала очередь Евгения Дмитриевича, и мне понравилось, как неподдельно он изумился. — Вести хозяйство, не ведая подобных вещей, по меньшей мере было бы странно. Я повзрослела. Многое поняла. Договор мой теперь в ваших руках.

Стоило сделать вид, что никаких договоренностей нет в помине, и разойтись как помещица и чиновник средней руки. Как знать, мы можем больше не пересечься — оно и к лучшему.

— Я либо его расторгну, либо продолжу аренду, — поморщившись, озвучил мне Евгений Дмитриевич свои планы, над которыми, я не сомневалась, он и не думал. Упомянула договор я не зря, опыт предпринимательства давал о себе знать, даже если я и опасалась, что неясные законодательные моменты запутают все еще пуще. — И честно скажу, что первый вариант мне несколько предпочтительнее, потому что вы, я надеюсь, понимаете сами, насколько ваши… кхм, контакты с графом близки к интересам придирчивых ревизоров из земской комиссии.

— Расторгайте, — позволила я, радуясь, что темнота скрывает мое облегчение. Все как нельзя лучше, довольно людей, которые готовы и могут работать, и время для сева еще не упущено безвозвратно. — Мы можем обсудить, что делать дальше. Мельница, — напомнила я. — Запруда. Я слышала, вам есть что вложить в развитие предприятия.

Урядник опять уклонился от прямого ответа — пускай, подумала я, это терпит. Завтра много дел. А дальше я буду думать, что и как развивать в поместье, раз мои земли в полном объеме вернулись ко мне. Мельница, запруда… Конюшни.

Неподалеку фыркала лошадь. Минуты, отпущенные, чтобы узнать все, таяли, а я боялась наседать.

— Как написать вольную? — спросила я. — Что для этого нужно?

— Ничего особенного, — утешил меня Евгений Дмитриевич. — Приедете в город, зарегистрируете ее. Пишите, как вам заблагорассудится, главное — укажите имя, приметы и все условия, если у вас таковые будут. Вот и коляска, прошу вас, Елизавета Григорьевна.

Прежде чем отказаться, я должна была задать последний вопрос.

— Вы ведь не надеялись выиграть? Или для вас… подобная сумма — карманная мелочь? — Я понизила голос настолько, что мои слова потерялись в птичьих трелях и донесшихся из дома нетрезвых песен. Пир перед казнью — почему бы и нет. — Признаю, я груба. Но я должна понимать, оценивать все, ведь мы заключаем сделку. Я надеюсь, что мы ее заключим.

Верить людям, какими бы они ни казались, не следует. В улыбке Евгения Дмитриевича не было ничего опасного или агрессивного, разве легкий намек — не спрашивай, дурочка, о вещах, о коих лучше не знать, все равно не услышишь правды.

— Я не надеялся выиграть, — отозвался он, не особо скрывая, что слова его — ложь, и когда я опустила взгляд на его браслеты, поторопил меня: — Уже поздно.

Во мне не было ни капли дара. Но я, человек из другого мира, ощущала то, что местные жители воспринимали как дождь и солнце, как холод или жару. Никто, наверное — ни граф, ни чиновник — не почувствовали того, что так отразилось на мне. Пройдет время, и я привыкну и перестану магию замечать. Темную или светлую, направленную на то, чтобы бескорыстно сделать кому-то благо или обогатить свой карман. Человеческие поступки опять станут порой нелогичными, а мотивы — непредсказуемыми. Пока я могла озираться по сторонам и следить, кто махнет рукой, и станет озеро, кто обернется красной девицей, кто драконом, кто другом, а кто врагом.